Чтение онлайн

— Как раз к угощению! — громко и весело проговорил хозяин.

— Вас дожидались, — ответила Клавдия Григорьевна и повернулась к Нине: — Ты на меня не пообидься. Только мой старик, откуда бы ни приехал, всегда кого-нибудь в дом приведет. Живет у нас парнишка… из-за горы. А теперь — ты! — И повернулась к мужу: — Невесту, что ли, Аркашке привез?

— Я у вас не останусь, — чуть слышно произнесла Нина.

— А ты не обижайся, говорю, — примирительно сказала Клавдия Григорьевна. — Как зовут-то?

— Ниной, — поспешил ответить за девушку Алексей Петрович. — Имя хорошее, как не пригласить?

— Танечка-то что? — вспомнила вдруг Клавдия Григорьевна. — Про дочку-то и забыл рассказать.

— Танечка — ладно. Все у нее хорошо.

— А этот… пишет?

— Мишка-то? — засмеялся Алексей Петрович. — Пишет! С каждым разом все меньше ошибок в письмах. Танечка так прямо и говорит: всех лучших учеников моего третьего класса обогнал!

— Вы все смеетесь. А я не могу… как вспомню!

— Он теперь машинист экскаватора. В гору пошел.

— Пошел — и бог с ним. Мне-то какое дело?

— А зачем же спрашивала? Зачем спрашивала, Клашенька? — Алексей Петрович обнял жену. — Приезжал он весною…

— И она пригласила его, не испугалась?

— Он же ее на руках носил!

— Погоди, как на руках? — Клавдия Григорьевна оттолкнула мужа. — Как на руках? Ведь не поженились… девушка она!

— Ну, что ты про это? — рассердился Алексей Петрович. — Ты же Таню по себе знать должна…

Клавдия Григорьевна молча взяла со стола самовар. Нина двинулась ей навстречу:

— Давайте я.

— Быстрая ты, посиди, поостынь.

Но Нина взяла самовар и пошла в кухню. Клавдия Григорьевна улыбнулась:

— Жить у нас будет?

— Зачем жить? Завтра в цех сведу.

— Видать, услужливая.

Клавдия Григорьевна собрала на стол шанежки с картофелем и брусникой, хлеб, масло, колотый сахар в синей вазочке-тонконожке. Даже за столом не сняла теплого платка с плеч, словно ей было холодно. Но она никогда не мерзла, а по привычке смолоду носила платок на плечах — когда-то пестрый, потом темнее, а теперь хотя и белый, но вязаный.

Алексей Петрович выпил первую чашку, отставил ее и закурил.

— Клашенька, подай-ка сапог.

Нина удивилась: Алексей Петрович был и так в сапогах. «Зачем ему? — подумала она. — Да еще один… А-а-а, должно быть, раздувать самовар хочет. Смешной… как в деревне».

Клавдия Григорьевна поставила на стол чугунную пепельницу в форме сапога. Чтобы не рассмеяться, Нина отвернулась к окну.

Налив еще одну чашку, Алексей Петрович спросил:

— О чем задумалась?

— Не нравится у нас, поди? — высказала свою догадку Клавдия Григорьевна.

— Нет, нравится.

— Завтра мы тебя определим. Начальник смены у нас теперь замечательный — молодой, неженатый. Поняла?

— Что же ты ей двух женихов сразу? — засмеялась Клавдия Григорьевна.

— А на выбор!

— Нет. — Клавдия. Григорьевна покачала головой. — Аркашка — он любовью ушибленный, ему не до невест.

Нина смущенно смотрела на них, потом, перебирая кисти на уголке скатерти, сказала:

— Я не замуж выходить приехала… А работать!

— Одно другому не помеха, — заметил Алексей Петрович. — А вот Аркашка, это ты правильно, Клашенька, говоришь, действительно ушибленный… жаль мне его. Порою даже на Федьку сержусь. Да ведь долго сердиться на него не станешь! Здорово, черт, у станка орудует.

— Золотые рубли отрабатывает, — напомнила Клавдия Григорьевна.

— Нет, он парень с прицелом… Нашему бы Аркашке живинки добавить!

Алексей Петрович облокотился о колено, прищурился и затянулся дымом.

На следующий день он привел Нину в цех, к Николаю.

Николай сидел в своей тесной комнатушке за шатким столиком, на котором были телефон, большая чернильница и старая папка с делами. Стекла единственного окна пожелтели и запылились. Желтым казался и фикус, неизвестно как попавший сюда. На столике лежал грязный чертеж, — отдельные линии несколько раз изменили свое направление. Николай задумал усовершенствовать резцедержатель токарного станка и приспособить сразу три резца. Это значительно двинуло бы вперед весь цех. Он сидел над чертежом, обдумывал постановку резцов, переделывая так и этак головку резцедержателя. Оглянулся на скрип двери, повеселел.

— Уже из отпуска?

— Уже! — ответил Алексей Петрович, проталкивая вперед Нину. — И не один. Токаря вот привел… Примешь?

— Смотря как работает…

— А вот увидим, когда за станок станет.

Нина встала к станку во вторую смену, встала спокойно и, что особенно порадовало Алексея Петровича, она наладила станок. «Не будет меня дожидаться, время терять!» — отметил Алексей Петрович. Он с неудовольствием занимался наладкой станков и не считал это дело таким тонким, каким считают его другие, особенно молодые рабочие. Ему казалось: достаточно наладить один раз, чтобы можно было схватить и перенять. И чем чаще ему приходилось налаживать один и тот же станок, тем упрямее твердил он, что из стоявшего за ним рабочего не выйдет настоящего токаря, — не чувствует станка. «Тут чутье должно быть, а не уменье!» — втолковывал он.

Алексей Петрович сразу определил, что у Нины чутье есть. Он долго не уходил домой, все присматривался к ней, а потом обрадованно сообщил Николаю:

— Во всю трубит! Фамилия-то у нее в самый раз!

— Вы что беспокоитесь? — спросил Николай, отрываясь от чертежа.

— А как же! Нахвалил, как будто сам за повивальную бабку был… Вот я теперь квалификацию и устанавливаю. С каждым часом от разряда к разряду переходит.

— До десятого скоро доберетесь?

— Не смейся!.. Ты чего сам-то домой не идешь? Погоди-ка, что же это я: привет тебе от мамаши! В отпуск ждет. Стара, говорит, становлюсь. Я ей посоветовал к тебе перебраться. Нет, говорит, не знаю, погожу, какая невестка будет, а то с иной и не ужиться.

Николай улыбнулся.

— За привет спасибо. А насчет невестки сам напишу. Пусть не беспокоится. До невестки далеко. Расскажите-ка вы лучше, как Тигель, как Таня?

Алексей Петрович поднял указательный палец, доверительно сообщил:

— Мишка-землекоп в зятья набивается!

— А вы что?

— Сердце — не камень!

Они засмеялись.

Николай остался в цехе и после ухода мастера.

Сегодня нечего торопиться. Надю он увидит только завтра… Он опять склонился над чертежом… После каждого свидания ему хотелось сделать как можно больше во имя своей любви. И он искренне огорчался, что уже до него сделаны многие изобретения и открытия. Впрочем, он верил, что и на его долю осталась в мире какая-то большая работа, иначе жизнь не стала бы наделять его такой любовью.

Встретились они в воскресенье.

Вечернее солнце лежало еще на листьях тополей и на иголках елочек, попадавшихся в скверах. Несмотря на свою живость, они уже отсвечивали легкой осенней грустью.

Николай рассказывал о себе: как приехал в Кремнегорск поздно ночью, как вместе с другими пошел на огонь костра, как рыл котлован под батарею коксовой печи, где работает теперь Надя, как попал в общежитие, познакомился с Бабкиным, с Плетневым…

— Ты его знаешь? — удивилась Надя, прижимая ладони к порозовевшим щекам. — Он из нашего Орел-городка, мы в одной школе учились… Только он в старшем классе. Книжки мне давал читать… с золотым обрезом и тиснением. У них дома была целая библиотека. Отец его работал инженером на мраморском заводе. Гуляли мы по городу, друг на друга не глядели… Смешно вспомнить.