Чтение онлайн

– Йованка!

– Я не сплю, – вздрогнув, пробормотала моя спутница. – Скоро будет мост через Дунай.

Йованка проспала все на свете. Вряд ли до нее дошло, где мы находимся.

А были мы уже в Венгрии.

– Нужно решать, как поедем дальше: прямо, через Хорватию, или сворачиваем на мост, и через Сербию.

Она ненадолго задумалась, потом вдруг зевнула во весь рот.

– Я бы поехала самой короткой дорогой.

– Логично, – признал я. – Только вот я забыл сказать тебе, что не хочу ночевать в Венгрии: у венгров слишком уж дружественные отношения с поляками. Если пан Хыдзик объявит нас в розыск…

– А без ночевки никак?

– Можно и без ночевки, – вздохнул я, – только вот доедем ли? Годы уже не те. Теряю форму, я ведь уже пенсионер, в некотором смысле.

– Слушай, а если поведу я?

– Ты же не умеешь.

– А если вдруг вспомню, как это делается?

– Так ты действительно ничего не помнишь?

– Я же сказала тебе. – Голос ее похолодел. – Все, что до госпиталя, для меня черная дыра. Иногда что-то вроде как вспомню, как Шварценеггер в фильме… Фильм такой есть «Вспомнить все»… Я ведь была в коме после ранения.

– Ты не говорила мне.

– Боялась: испугаешься. Я и без того чокнутая. Муженьку вот нос сломала…

– Так это ты?!

– А нечего руки распускать.

Я присвистнул:

– Ну ты даешь!.. А в палатке драться не будешь?

– С тобой? С чего бы это. И потом, я ведь уже выздоровела… Ну почти. Да не бойся, Малкош, я в общем-то смирная. Разве что во сне ногами дрыгаю.

– Слушай. – Я смотрел на дорогу, а не на нее. – Это уже Дунайкоштам. Сейчас мы должны либо свернуть на мост, либо ехать прямо. Уже темнеет. Может, за мостом и заночуем… Там твоя Сербия.

Она как-то странно замолчала. Не дождавшись ответа, я взглянул на нее и увидел совсем другую Йованку, совершенно мне не знакомую, бледную, поджавшую губы, сузившую глаза. И тут она сказала что-то. По-сербски.

– Переведи, – улыбнулся я.

– Я сказала: «Через мост – это на тот свет».

Я ждал от нее объяснений, но их не последовало. Я нажал на педаль газа.

– В таком случае едем через Хорватию.

– И здесь мы будем спать?! – В глазах и в голосе Йованки энтузиазма не было.

Я выключил дальний свет, и нас окружила тьма. Где-то за леском по автостраде проносились едва слышные здесь машины. Гукала ночная птица.

– Ты только посмотри, какая чудесная полянка!

Наверное, лучше было сказать правду: мне было жаль ее денег. Поэтому и только поэтому населенные пункты с гостиницами я проезжал не останавливаясь.

– Кажется, я не люблю леса, – тихо сказала Йованка.

– Ночью везде не по себе…

– Но меня в лесу и днем трясет. Едем за грибами, все лезут туда, где погуще да погрибнее, а я только и делаю, что оглядываюсь: а вдруг из-за куста кто-нибудь выскочит…

– Ограбит и изнасилует. – Господи, зачем я сказал это?

Йованка съежилась:

– Я ведь не шучу, Марчин. Похоже, в лесу что-то со мной случилось… Что-то очень нехорошее.

– Извини. Давай поищем другое место. – Я взялся за ключ зажигания.

Йованка остановила меня:

– Нет-нет, тебе отдохнуть надо.

– А ты?

– Ничего. Я же не одна, я с тобой… А полянка действительно славная.

Слово было сказано. Через пару минут каждый занимался своим: я ставил палатку, она разжигала костер, подвешивала на рогульках чайник.

– Как много звезд, – сказала Йованка, когда мы сели у огня с кружками в руках. – Ночью будет холодно.

– У тебя есть что-нибудь теплое?

– За кого ты меня принимаешь? Мы же едем в горы.

– Та, наша, не такая уж высокая.

– Правда? А на снимках она большущая!

– Ну, это по сравнению с соседними горами – те еще ниже… А почему она тебя так интересует?

– Я помню ее.

– А говорила, ничего не помнишь.

– Гору помню. Помню, что пришла оттуда, с вершины. А нашли меня в лесу, под большим деревом… Не знаю почему, но мне кажется, что это важно. А еще мне часто снится, что я лезу на эту чертову гору. Знаю, что этого нельзя делать, что это смертельно опасно, и все равно лезу, лезу… А что там, на этой горе, Марчин?

– Мины. Когда я служил в Боснии, мин на горе Печинац было до черта.

– Этого добра у нас везде много. – Йованка вздохнула. – Меня ведь ранило осколком мины. Так Роман мне сказал. Странно – на ногах ни царапинки, а в голове дырка… Разве так бывает?

– На войне всякое бывает, – уклончиво ответил я. – Случайная пуля, шальной осколок…

– Там еще растяжек полно, на той горе. Заденешь проводок – и прощай мама Хагедушич!..

– Кто-кто? – Да поговорка такая… А может, и не поговорка. Не знаю, не помню… Вырвалось вдруг, и все тут… А про мины-растяжки я могла и прочитать где-нибудь. Я ведь много читала там, у Ромека в деревне. Читала по-польски и телевизор смотрела.

– Ты не работала?

– Немного. У тестя в теплицах. Но у Бигосяков и без меня работяг хватало: там у них безработица. Роман меня учетчицей определил. Ходила с тетрадочкой и с животом, что-то записывала. А еще я сидела с детьми тамошней учительницы. Она уезжала в город преподавать в гимназии, а я брала Олю и шла к ней учить ее мальчишек говорить по-английски. Английский я хорошо знаю, лучше, чем та учительница: я ведь и с ней языком занималась. – Йованка усмехнулась чему-то. – Может, я шпионка натовская? Может, у меня задание было убить Радована Караджича? – Она отхлебнула из кружки. – Ну а потом мы с Ромеком поругались. Я сняла квартиру в Тарнове, устроилась работать ночной дежурной в гостинице… На жизнь нам с Олей хватало. А потом она заболела…

Йованка замолчала, и я понял, что этой темы лучше не касаться.

– А замуж ты как вышла?

– В марте девяносто шестого меня нашел польский миротворческий патруль. Потом была клиника в Добое. Ромек приезжал ко мне. Привозил сладости, лекарства… Он подолгу сидел у моей койки. Это я помню… Да, у меня ведь помимо ранения было воспаление легких. Я была слабая, худая как щепка. За один шоколад можно было полюбить парня…

– И ты полюбила его?

При свете костра, в лесу, ночью, когда тебя окружает кромешная темнота и нет ближе существа на свете, чем человек, сидящий рядом с тобой, такие идиотские вопросы задаются сами, непроизвольно. Должно быть, это касается и ответов на них. Ответила Йованка легко, не задумываясь.

– Не знаю, кажется, полюбила, – вздохнула она. – В любом случае мне было хорошо с Ромеком. Я была больна, очень больна, не знала, как жить дальше и стоит ли вообще жить… А он… он однажды взял и поцеловал меня, страшненькую такую. – Йованка прерывисто вздохнула. – Ну как же тут не полюбишь…

Наверное, хлеб был черствый. Я поперхнулся и закашлялся. Йованка легонько стукнула меня кулаком по спине.

– Я что-то не то сказала?

Я энергичней замотал головой, утирая слезы.