Чтение онлайн

А Дорота хохотнула.

– А мы видели, мы видели, – сообщила она голосом, полным ехидства. – Видели, как ты залез на лесенку и смотрел на нас в бинокль…

– Тьфу, срам-то какой! – сказала Йованка. – Нет, Малкош, ты совершеннейший извращенец: заставить раздеться догола двух женщин для того, чтобы посмотреть на них в бинокль!.. Ну, знаешь, не ожидала, а еще мужик называется!

– У вас, у баб, только одно на уме, – в сердцах отмахнулся я, присаживаясь на колесо разбитого снарядом грузовика. – А между тем ничего хорошего, пани коханы. Если б я не залез на лестницу… Короче, кому-то очень не хочется, чтобы на Печинац залезли чужие. А мины ставит профессионал, та, что я видел с лестницы, очень даже свеженькая: проводочки не успели поржаветь… Отсюда вывод: максимум осторожности. Этот параноик может быть рядом с нами.

– Параноик? – Йованка покачала головой. – Контуженых тут хватает, конечно, но сумасшедших подрывников через семь лет после войны?… Малкош, ты сам-то веришь в эту детскую страшилочку?

Я предпочел промолчать.

За деревушкой начинались густо поросшие хвойным лесом склоны горы Печинац. Сразу же за последним на улице домом мы наткнулись на человеческий скелет. Клочки горелого тряпья и кости пахли паленым мясом. В стороне валялся волосатый безглазый череп и ошметья с брезентовыми лямками.

– У него был вещмешок, – определила замедлившая шаги Йованка. – Он шел на гору…

– И не дошел до нее, – прошептала Дорота.

Метров через пятьдесят я остановился и, не оглядываясь, сказал:

– Привал. Можете переодеться.

Я вынул из рюкзака мешки с одеждой моих спутниц и положил на пенек. Сам я переоделся чуть подальше, у взорванного кем-то мостика через овраг, на дне которого булькал ручей. Когда я вернулся назад, они ждали меня, одетые и даже умывшиеся в родничке, бившем из-под замшелого камня.

Через полчаса не слишком крутого еще подъема я резко свернул вправо.

– Что, не туда пошли? – испугалась тяжело дышавшая за моей спиной журналистка. Полкилометра пути дались ей с трудом.

Да и я, признаться, подустал перешагивать через многочисленные коряги, проверять щупом каждую подозрительную моховую кочку – их в лесу было без счета.

– Тут шли бои, – пояснил я. – Сербы наступали с запада. Раз была линия фронта, значит, могли быть минные заграждения. Мы пойдем на восток.

– А почему не прямо к вершине? – Йованка отерла рукой вспотевший лоб.

– Этот склон горы хорошо просматривается с перевала.

Мы свернули и шли еще минут двадцать по краю подножия горы. Шли и пришли, холера, как раз туда, где находиться нам ни в коем случае не следовало. Путь преградила широкая осыпь, круто взбиравшаяся ввысь. Каменная, совершенно лишенная растительности.

– Опять пойдем назад? – чуть не заплакала Дорота. – Да ты хоть знаешь, куда идти, Map…

Закончить полный горечи и бессилия вопрос начинающей журналистке не удалось. Сначала я услышал треск ломающегося дерева метрах в десяти от того места, где мы остановились, а потом леденящий душу басовый вой отскочившей рикошетом от камня пули нешуточного калибра. И тут же совсем рядом со мной, мягко шурша, упала подрубленная вершинка ели. До слуха донеслось запоздалое тяжелое дудуканье.

На этот раз командовать нужды не было, на землю мы все трое упали одновременно. От мягкого изумрудно-зеленого мха, в который я уткнулся лицом, пахло грибной сыростью. Над нами шумел старый хвойный лес, посвистывали мелкие птицы, названия которых знали только орнитологи.

– Что это было? – трагическим шепотом вопросила Дорота. И по тому, как задан был вопрос, я понял: ответ ей уже известен.

– Крупноколиберный пулемет, детка, – сказал я, доставая бинокль. – Тот самый, который ты видела на башне бронетранспортера. Если такая пуля попадет в человека, мало не покажется.

– Они… они стреляли в нас?! Поляки?!.

Я мягко улыбнулся:

– Ну мало ли у кого есть русские «бээрдээмы». А может, югославская армия начала освобождение многострадальных братьев-боснийцев сербского происхождения?… Так что давайте-ка отсюда потихонечку и… сами знаете куда.

И мы поползли назад, в лес.

Труп мужчины с большим вещмешком лежал в кустах метрах в тридцати от осыпи. На нем я мог наглядно продемонстрировать Дороте, на что способна пуля калибра 12,7 миллиметров, выпущенная из советского крупнокалиберного пулемета. Убитый пару часов назад босниец лет сорока лежал с широко раскрытым ртом и остекленевшими глазами. Пуля, угодившая ему в бок, буквально разворотила тело.

– Йезус! – ахнула Дорота. – Да в эту дыру кулак можно засунуть!..

Вряд ли она была способна на такой подвиг. Закрыв рот ладонью, Дорота Ковалек со стоном метнулась в кусты. Йованка стояла над трупом, невозмутимая, как робот.

– А он был не один, – тихо сказала она, склонившись над убитым. – Смотри, как лежит: его переворачивали. И рюкзак у него… видишь?

Ни одна пуля на свете не смогла бы сделать того, что предстало взору. Небритого боснийца со странно знакомым мне лицом оттащили в кусты метра на три, что было видно по кровавому следу на траве. Клапан рюкзака был расстегнут, подкладка кожаной куртки аккуратно разрезана.

– У него там было что-то ценное, – предположил я. – Те, кто шел с ним, забрали денежки дровосека.

– Ну не пропадать же добру, – резонно заметила Йованка.

Нагнувшись, я растянул горловину рюкзака. Два набитых магазина от АК лежали сверху.

– Патронов, похоже, у них хватает. – Лицо у вылезшей из кустов Дороты было чуть менее бледное, чем у трупа. – Интересно, был прощальный салют или обошлись без него?… Слушай, Марчин, а кто это?

Убитый был в камуфляже, не в армейском, а в том самом, что можно купить на любом рынке. В такой одежде у нас, в Польше, многие ходят по грибы. Левый рукав у него был испачкан кровью, только не свежей, а уже запекшейся, давней. Когда этот тип стоял, положив руки на капот светло-зеленого вездехода, пятна еще не было.

– Ты спрашиваешь, кто это? А бог его знает, – думая о своем, вздохнул я.

– А это что? – Йованка показала пальцем на рукав убитого. – Он был ранен… Слушай, кажется, я уже видела его последний раз на Ежиновой… Видела, и даже стреляла в него.

– И не убила почему-то, – себе под нос пробормотал я.

Присев, Йованка закатала рукав боснийца. Пластырь, которым была заклеена рана на предплечье, отодрался легко. Это было легкое касательное ранение от пули стандартного калибра. Скорее всего автоматной.