Чтение онлайн

В других воспоминаниях также встречаются упоминания об «усадьбах мелкой шляхты», но описываются они с этнографической точки зрения. Их авторы вспоминают о присутствии этой группы в их родных местах, об их обычаях, они сожалеют, что эти люди говорили по-украински, но подчеркивают их верность католической вере и их отрицательное отношение к смешанным бракам. Один из мемуаристов писал, что «у нас нет никаких данных о количестве однодворцев в Подолии» 1109 . Даже те, кто сталкивался с массой этого населения, не делали из этого никаких выводов с исторической точки зрения. Например, Мошинский из Овруча записал лишь несколько анекдотических случаев и идеалистических замечаний о рудокопах (выплавлявших железо из найденной на болотах руды), которые обращались друг к другу, используя слово «пан» или «паночек» 1110 .

Сложно также найти какие-то более точные сведения и у немногих польских историков, которые могли бы и, наверно, должны были бы изучить судьбу данной группы. В книге З. Лукавского «Польское население в России в 1863 – 1914 годах» нет и намека на существование бывшей шляхты по той простой причине, что автор ограничился официальными данными переписи населения империи за 1897 г., где, естественно, о деклассированной шляхте не говорилось, так как с административной точки зрения эта категория исчезла, слившись с крестьянством 1111 . Приводимые там цифры не представляют для нас интереса, поскольку в них смешаны все поляки империи: нет разницы даже между поляками из собственно русских и западных губерний, а северо-западные губернии не отделены от юго-западных, хотя история последних, как уже отмечалось, после третьего раздела Речи Посполитой развивалась иначе.

Правда, в работе, касающейся Волынского воеводства в 1921 – 1939 гг. 1112 , приводится информация о том, что в районе Владимира, Ковеля и Луцка проживало около 80 тыс. потомков деклассированной шляхты, в том числе указывается на то, что их национальное сознание было слабо выраженным, однако не делается попыток выяснить причины деградации. Автор ограничивается ссылкой на общие свидетельства, полученные от людей, чей культурный уровень не давал возможности составить целостное стройное представление: «Рассказывали друг другу о происхождении местного польского элемента… прошлого Польши никто не понимал и никто об этом не задумывался. О падении Польши говорилось как о неминуемом справедливом конце, наказании божьем Панов за то, что мучили народ…» 1113

Поиски этих жертв, потерпевших кораблекрушение в волнах истории, осложняются тем, что сперва их называли шляхтой, потом бывшей шляхтой, а затем однодворцами, в конечном итоге их вообще лишили названия в официальной терминологии Российской империи, как будто, согласно последователям магического номинализма, назвать их означало бы признать их существование. Действительно, название «однодворцы» исчезло в 1868 г., о чем еще пойдет речь, и если не обращать внимания на упоминания в воспоминаниях Талько-Хрынцевича и в немногочисленных статьях в печати, можно и дальше ошибочно считать, что эта группа растворилась в крестьянской массе и является примером полной ассимиляции одной части населения другой.

Впрочем, судьба шляхты после Ноябрьского восстания учит быть более осмотрительным. Известно, как эта группа упорно сопротивлялась планам Киселева по объединению их в 1834 г. в характерные для великорусского крестьянства общины. Известно также, что указ 1841 г. о переселении шляхты в другие губернии так и не был реализован. Все неудачные попытки установить за ней пристальный надзор Министерства внутренних дел или Министерства государственных имуществ привели к тому, что Бибиков с 1846 г., т.е. с момента завершения на бумаге акции по деклассированию шляхты, выдвигал планы о том, чтобы категория однодворцев вообще перестала существовать. Желание Бибикова исполнилось через 20 лет 1114 .

Для того чтобы разыскать и вернуть их из забвения, следует принять во внимание не только их социальный статус и происхождение, но и их экономическое положение, которое, несмотря на все бюрократические манипуляции 1831 – 1863 гг., оставалось относительно стабильным. До Январского восстания 1863 – 1864 гг. деклассированная шляхта еще продолжала пользоваться остатками прежней шляхетской солидарности: в подавляющем большинстве она жила на землях, принадлежавших богатым польским помещикам, платя чинш, согласно праву, установленному еще Литовским статутом. Именно поэтому эту шляхту и называли чиншевой. Пойдя по этому пути, мне удалось собрать необходимый материал в архивах.

Впрочем, стоит отметить, что эта группа уже была предметом исторического исследования в 1960 г. в русскоязычной работе, цитируемой в предыдущих главах 1115 . Однако эта работа не была известна ни в Польше, ни на Западе, а кроме того, неприемлемым является и сам способ освещения представляемой в ней проблемы. Во времена написания своей книги Д.П. Пойда не мог смотреть на крестьянство иначе, кроме как на единую массу, в которой зрели предпосылки будущей революции. Именно поэтому, даже выделяя среди других прослоек крестьянства чиншевиков, он не оговаривал их культурных, языковых и религиозных отличий. Д.П. Пойда посвятил около 30 страниц этим людям, умудрившись ни разу не вспомнить об их шляхетском происхождении и не отметить очевидные польские черты их положения. Это достаточно типичный пример упрощенного подхода советской историографии, представления по заданной схеме «единого крестьянского фронта», нивелировавшего существовавшие национальные и социальные различия. Впрочем, подобная тенденция была характерна и для царской администрации с конца XIX в., не желавшей слышать ни об украинцах, ни о поляках, а лишь о «крестьянах», само собой разумеется, «русских крестьянах». Типичный для книги Пойды марксистский «интернационализм» в его постсталинском варианте позволял обходить все национальные проблемы и прекрасно сочетался с великороссийской идеологией царизма 1116 . Однако представленный в книге богатый материал делает ее важной с исследовательской точки зрения вне зависимости от того, с каких позиций она написана. Это касается и данного исследования, для которого был важен антропологический подход, или, проще говоря, права человека, а не марксистская точка зрения, как это могло показаться некоторым.

Прежде всего следует выяснить, когда и при каких обстоятельствах исчезла социально-административная категория однодворцев. Поскольку этот вопрос до сих пор подробно не изучался, то, как следствие отсутствия ясности, в литературе допускаются определенные ошибки. По мнению Ирены Рыхликовой, однодворцы перестали существовать после 1857 г. Она пишет: «Концепция Бибикова была реализована лишь после 1857 г., когда однодворцев окончательно оторвали от шляхетского сословия, приписав к классу вольных хлебопашцев» 1117 . Однако упоминаемый ею рескрипт от 20 ноября 1857 г. окончательно не предопределил судьбы бывшей шляхты. Как уже говорилось, еще в августе 1858 г. предводитель дворянства Киевского уезда дал отрицательный ответ на просьбу российских властей проанализировать возможности улучшения судьбы однодворцев. Ошибка Рыхликовой связана с географическими расхождениями: ее замечания касаются попыток, предпринимавшихся в Белоруссии, которые, впрочем, удались не в полной мере. Следует сказать, что в решении данного вопроса северо-западные губернии остались по сравнению с юго-западными далеко позади. На северо-западе пытались отнести бывшую шляхту к категории вольных людей, которая практически отсутствовала на Правобережной Украине, зато была достаточно многочисленной в Литве и Белоруссии, где согласно решению от 20 ноября 1857 г. часть деклассированных была присоединена к названной категории. В результате была образована группа вольных людей, получившая название первого разряда, противопоставляемая уже существовавшим вольным людям, отнесенным ко второму разряду 1118 .

Российская власть не обращала особого внимания на категорию однодворцев, до тех пор пока формально не завершился процесс деклассирования в северо-западных губерниях, к чему прилагались все усилия. Западный комитет (вновь заседавший в Петербурге с 1862 по 22 декабря 1864 г.) поручил виленским генерал-губернаторам (в 1863 г. В.И. Назимова сменил М.Н. Муравьев, остававшийся на этом посту до 1865 г.) провести эту акцию так же успешно и быстро, как за 15 лет до этого это было сделано Бибиковым в Юго-Западном крае. Следует признать правоту российского исследователя дворянства А.П. Корелина, утверждавшего, что указ от 4 июля 1863 г. означал конец существования категории однодворцев 1119 . В действительности этот указ в связи с Польским восстанием обязывал временно приостановить рассмотрение бумаг лиц, добивавшихся подтверждения благородного происхождения, и касался прежде всего Северо-Западного края. В указе лишь говорилось, что все без исключения, кто принадлежал к бывшей шляхте, зачислялись в податные сословия в том случае, если до 1 января 1865 г. не получат подтверждения принадлежности к дворянству. Среди податных категорий, предложенных на выбор деклассированным шляхтичам, продолжали фигурировать однодворцы 1120 . Исследование С.М. Самбук подтверждает оперативность, радикальность и массовость ревизии прав на дворянство в северо-западных губерниях, проведенной в 1864 г. Во внимание не принимались никакие копии документов о благородном происхождении: от предводителей дворянства требовалось предоставление данных о политической благонадежности. Кроме того, просьбу о признании дворянства следовало подавать на официальном бланке с 10-рублевой гербовой маркой, что превышало финансовые возможности большинства деклассируемых. Из 20 тысяч, отвечавших упомянутым требованиям (им временно пришлось записаться в податные сословия), лишь 10 850 человек получили подтверждение в 1868 – 1869 гг., а 9492 не были признаны дворянами 1121 .

Проблема дальнейшего распределения по сословиям увеличивавшейся массы деклассированных нуждалась в безотлагательном решении. В юго-западных губерниях полиция, особенно в беспокойном 1864 году, стремилась как можно быстрее упразднить «чрезмерные свободы» однодворцев. 21 января 1864 г. подольский губернатор послал генерал-губернатору отчет, основанный на данных каменецкого исправника, который свидетельствует о том, что полиция находилась в состоянии растерянности, а одновременно стремилась к проведению придирчивого контроля. В нем, в частности, отмечалось, что домашняя прислуга землевладельцев, почти всегда замешанная в подозрительных политических делах, состояла из бывшей шляхты, благородное происхождение которой в редких случаях было подтверждено Герольдией. В большинстве своем эти шляхтичи не имели «никакой оседлости» и пользовались гостеприимством богатых помещиков, выполняя разнообразные, четко не определенные обязанности. Кроме того, они часто меняли род деятельности, что усложняло полиции контроль за ними. Эти бывшие шляхтичи, как сообщал исправник, жили при усадьбах во флигелях или пристройках, а то и на отдаленных хуторах, где за ними невозможно было присматривать, поскольку они не контактировали с крестьянами. Их часто задерживали при переезде, однако они приводили полицию в полное замешательство, показывая бумаги о принадлежности к благородному сословию. Невозможно было узнать, действительно ли они искали работу, просто слонялись, собирались ли куда-то или откуда-то возвращались. Каменецкий исправник хотел взять их всех на учет, завести особые книги, контролируемые волостным управлением, куда бы вносились данные обо всех помещичьих слугах, арендаторах и чиншевиках как по селам, так и по хуторам, с указанием рода деятельности, подтвержденного помещиками. В случае любого перемещения они должны были бы получать разрешение помещика, который указывал бы продолжительность отъезда во внутреннем паспорте (путевке), завизированном полицией. Анненков с энтузиазмом отнесся к этому предложению. 6 февраля 1864 г. он рекомендовал трем губернаторам применить его на практике. Из ответа киевского губернатора от 13 марта 1864 г. можно предположить, что, хотя к его исполнению приступили, но и на этот раз акция по установлению полного контроля оказалась слишком сложной 1122 .

Указом от 23 сентября 1864 г. 1123 Сенат вновь рекомендовал генерал-губернаторам проявлять особую бдительность при признании дворянских прав шляхты. Это прежде всего касалось виленского генерал-губернатора. Однако волынский губернатор просил дополнительных разъяснений в этой связи, так как начались нежелательные волнения: часть однодворцев начала ссылаться на указ от 30 июля 1863 г. об обязательном переводе бывших крепостных на выкуп с освобождением от уплаты 20 % выкупной суммы. В этой ситуации они тоже хотели стать крестьянами! Примером может послужить Ян Клецель, выходец из «бывшего польского дворянства», который обратился в Волынскую казенную палату с просьбой, написанной с соблюдением надлежащих формальностей, приписать его семью к сельскому обществу в Вишневке Каменецкого уезда. Генерал-губернатор присоединился к мнению своего волынского коллеги о том, что демарши такого рода могли нанести вред крестьянам, которым и без того не хватало земли, и постановил, что в подобных случаях необходимо получить согласие крестьянского общества 1124 . Таким образом, становилось ясно, что однодворцев крестьянская реформа не касается.