Чтение онлайн

Следует обговорить ещё один существенный аспект творчества сексологов – их опасений быть обвинёнными в излишней откровенности и даже натурализме. Так знаменитый немецкий врач Рихард фон Крафт-Эбинг изложил наиболее “горячие” разделы своей книги на латыни. Тем самым он как бы утверждал, что его труд предназначен исключительно для медиков. Подобные уловки не слишком убедительны. Ведь в 1886 году, когда вышло первое издание его книги “Psychopathia sexualis” (“Сексуальная психопатия”), любой образованный человек, окончивший гимназию, читал латинские тексты без труда. Это подтвердилось на практике: книга так часто переиздавалась, а тиражи были настолько большими, что свести круг её читателей лишь к медикам попросту невозможно.

Поскольку сегодняшний читатель привык к самым откровенным публикациям, в том числе с употреблением ненормативной лексики, современный сексолог чувствует себя несравненно свободнее, чем его предшественники. Это позволяет прибегнуть к новому психотерапевтическому приёму: эмоциональной нейтрализации порнографии, её обесцениванию. Она лишается своего основного качества: способности вызывать у читателя эротическое возбуждение. Геи, ознакомившись с книгой Бейлькина, сознаются, что если они поначалу испытывали специфические эмоции при чтении, например, отрывков из солдатских мемуаров Лычёва, то, после их сексологического анализа разглядели невротическую подоплёку похождений гомосексуального журналиста и утратили интерес к их эротической стороне.

В заключение необходимо отметить уникальность книги: поражает богатство клинического материала и мастерство, с которым автор пользуется этим изобилием. Она по-новому освещает природу невротических расстройств, спаянных с “ядерной” гомосексуальностью, а также природу гомофобии. Автор расширил перечень видов полового поведения геев, впервые описав камуфлирующую и заместительную гетеросексуальную активность “ядерных” гомосексуалов; показал, что принцип дискретности ограничивает кажущийся непрерывным континуум форм половой активности по Кинси; привёл клинические примеры интимофобии и ятрофобии представителей сексуальных меньшинств, вскрыв логику развития этих невротических феноменов; описал психологические особенности и типичные формы полового поведения женщин с врождённым адреногенитальным синдромом; раскрыл болезнетворные механизмы импринтинга при совращении или изнасиловании детей с синдромом низкого порога сексуальной возбудимости.

Нельзя не согласится с программным утверждением автора: “Гомосексуалы обладают таким же правом на счастье, что и представители сексуального большинства. Цель медиков (сексологов и организаторов здравоохранения) – помочь обрести его и тем, и другим в полной мере”.

Публикация особенно ценна своей обращённостью к максимально широкой читательской аудитории. С выходом книги в свет врачи, психологи, педагоги, адвокаты, социологи и студенты разных профилей получили первый отечественный практикум по дифференциальной диагностике форм гомосексуальности и тактике работы с представителями сексуальных меньшинств. Что же касается самих геев и их родственников, то им достался от автора великолепный подарок – прекрасное пособие для самостоятельной библиотерапии.

Анатолий Глинкин, заслуженный врач РФ, к.м.н., доцент кафедры психиатрии, психотерапии и медицинской психологии Уральской медицинской академии дополнительного образования.

Введение

Весной 1974 года, преодолев упорное сопротивление части врачей, Американская психиатрическая ассоциация исключила гомосексуальность из списка психических заболеваний. Со временем к коллегам из США присоединились врачи многих стран, включая Россию. Изменения коснулись и правовых норм: в 1993 году была отменена 121 статья Уголовного Кодекса РФ, карающая за мужеложство.

У сексологов такой поворот событий должен был бы вызвать полное одобрение. Ведь большинство из них всегда понимало абсурдность уголовного преследования по признаку половой ориентации. Между тем, полемика в ходе сексологических конференций, проходивших в Москве, показала, что единодушия в подходе к этой проблеме пока нет. “Изменение отношения к гомосексуализму, которое наблюдается в последние десятилетия, следует рассматривать как процесс, который игнорирует биологический компонент нормы и опирается лишь на определённый социальный заказ, направленный на легализацию сексуальных меньшинств в русле демократизации общества, представляя собой её (демократизации) издержки <…> и не имея ничего общего с научной аргументацией” (Кочарян Г. С., 2003).

Недовольны переменами и судебные медики. Андрей Ткаченко (1999) полагает, что психиатрам следует “задуматься о стратегических для психиатрии установках, например, о необходимости возврата к нормам объективной научной методологии. С точки зрения последней, обсуждавшиеся в ходе дискуссии 70-х аргументы pro и contra нормальности гомосексуализма выглядят наивными, а само решение, по меньшей мере, опрометчивым, обнаружив неподготовленность психиатров к выработке серьёзной и обоснованной позиции”. Между тем, прежняя позиция большинства психиатров не выдерживала критики ни в плане медицинской практики, ни науки, ни этики. Гомосексуальность расценивалась как декомпенсированная психопатия, а геев, госпитализированных в психиатрические отделения, “лечили” нейролептиками и мучительными инъекциями сульфазина (Качаев А. К., Пономарёв Г. Н., 1988).

Ян Голанд и его соавторы (2003) категоричны: гомосексуальность – болезнь. Её следует лечить, спасая геев от социальной деградации, ибо (по Арно Карлену) «мир “голубых” – хищный и жестокий мир. Изнутри он выглядит ещё более зловещим, чем это могут предположить его гетеросексуальные сторонники».

У философа и социолога Игоря Кона (1998) прямо противоположная точка зрения. Он обвиняет сексологов в том, что те никогда “не только не сомневались в том, что гомосексуальность – болезнь, но и брались, ни много, ни мало, осуществить перестройку личности с помощью … аутогенной тренировки”. Георгию Введенскому (1994), показавшему, что многим геям присуща “сверхценность сексуальной сферы”, Кон иронично заметил: «Если бы врачи-гастроэнтерологи вздумали определять тип личности своих пациентов, у последних, несомненно, обнаружилась бы “сверхценность желудочно-кишечной сферы”. Врачей справедливо критикуют за психологическое невежество, но всё-таки хорошо, что кто-то может сделать пациенту рентген желудка или поставить клизму, не претендуя на проникновение в глубины его души (через задний проход!)».

Существует и третий взгляд: гомосексуальность – не болезнь, но многие геи обречены на невротические расстройства. Это связно с их дискриминацией обществом, заражённым гетеросексизмом. Суть его, по Блуменфельду и Раймонду, в том, что “гетеросексуальность рассматривается как единственная приемлемая, более полноценная или более естественная (чем гомосексуальность) форма сексуального поведения” (Blumenfeld W. and Raymond D., 1988). Гетеросексизм формирует у “нормального” большинства неприязнь, презрение и ненависть к геям. В свою очередь, гомофобия общества, его страх перед нестандартной сексуальностью порождают у самих гомосексуалов интернализованную (усвоенную) гомофобию. По словам психоаналитика Ричарда Изэя: “Социализация любого гея предполагает интернализацию того унижения, которое он переживает” (Isay R., 1989). “Это может проявляться в широком диапазоне признаков – от склонности к переживанию собственной неполноценности, связанной с проявлением негативного отношения окружающих, до выраженного отвращения к самому себе и самодеструктивного поведения”, – уточняют Гонсиорек и Рудольф (Gonsiorec J.C. and Rudolph J. R., 1991). Собственная неосознанная интернализованная гомофобия отравляет геям жизнь, в том числе, половую, в гораздо большей мере, чем даже прямая гомофобия общества.

Транссексуалы, чья половая идентичность не совпадает с их генетическим и гормональным полом, не преследовались законом. Зато они вызывают острую неприязнь у некоторых врачей, считающих их “холодно-отстранёнными и бесчувственными, эгоцентричными, демонстративными, одержимыми и ограниченными” (Sigusch V. et al., 1979). Ян Голанд с соавторами (2002) упрекают транссексуалов в “маниакальной одержимости” и прочих “грехах”; их шокирует нарочитость и демонстративность, с какими “девочки отправляют свои физиологические потребности стоя, мальчики – сидя”. Но ведь очень похоже ведут себя и экспериментальные животные. Суки, получившие в критический период половой дифференциации их мозга андрогены, становясь взрослыми, мочатся “по-кобелиному”, поднимая заднюю ногу (Martins T., Valle J. R., 1948). Самцы собак, развивавшиеся в условиях дефицита зародышевых мужских половых гормонов, мочатся “по-сучьи”, приседая на задние лапы (Neumann F., Steinbeck H., 1974). К тому же половое возбуждение у них возникает в присутствии особи одного с ними пола. Является ли это поводом для критики “демонстративности и цинизма” подопытных животных?!

Психологию и поведенческие реакции представителей сексуальных меньшинств полезнее рассматривать не столько с позиций гетеросексистской этики, сколько с учётом исследований, проведенных нейрофизиологами.

Чем объясняется полярность подходов к проблеме однополого влечения?

Кон абсолютизирует принцип демедикализации гомосексуальности. Отчасти его позиция вписывается в общую тенденцию демедикализации психиатрии на Западе. Социальные работники и психологи вытесняют там врачей из психиатрической практики. Американские психиатры расценивают это как “надвигающуюся катастрофу” (Мотов В. В., 2003). Кон отказывает врачам в праве исследовать природу девиации, а также лечить тесно спаянные с нею невротические расстройства. Он относит гомосексуальность к области культуры и психологии, но ни в коей мере не к медицине и биологии. Для него однополое влечение – феномен сугубо гендерный.