Чтение онлайн

Развал Российской империи на отдельные национальные государственные образования, предвозвестником чего стала революция 1905 г., начался во время Первой мировой войны как ее прямое следствие. А вместе с тем и как проявление глобальной стратегии Германии при ее прямом вмешательстве. Так, уже в 1916 г. от России отделилась Литва. В следующем году за нею последовала Украина, а после соглашения с СНК РСФСР обрели независимость еще Финляндия и Польша. В 1918 г. процесс суверенизации резко усилился. Охватил все территории, оккупированные германскими и турецкими войсками.

Большевики давно и отлично понимали, какую угрозу целостности страны несут любые формы проявления национализма, изначально противопоставили ему не только интернационализм, но и унитарный принцип государственного устройства. Закрепили его первой за всю историю нашей страны Конституцией 1918 г. Зафиксировали в ней, что Российская Федерация в границах бывшей Российской империи, но без Польши и Финляндии, не имеет никаких национальных образований. Складывается лишь из областных объединений, создаваемых из двух-трех, а то и более губерний, исторически и, главное, экономически тесно взаимосвязанных.

Однако реальный характер Гражданской войны, в равной степени и классовой, и политической, и межэтнической, продемонстрировал слишком уж реальную силу национализма, даже у некоторых большевиков. Вынудил отказаться от первоначальной, вненациональной идеи построения государства. Пойти на признание и суверенных, и автономных национальных советских республик. Но только под давлением обстоятельств, а потому — временно, до той поры, пока модернизация экономики не изменит облика страны, не консолидирует ее население.

Вот отсюда и то согласие на условные, отнюдь не этнические, а всего лишь административные границы. Отказ от плебисцита — практики, столь характерной для версальского переустройства Европы. Создание будущих союзных республик с включением — ради достижения в ближайшем будущем вполне понятных целей — экономически развитых территорий с преобладающим русским населением: Донецко-Криворожского бассейна, Одесской и Херсонской губерний — в составе Украины, Могилевской и Витебской губерний — в составе Белоруссии. Ну а в Закавказье, где такое решение оказалось невозможным, применили другое — федерализацию, да еще двухуровневую.

Откровенно полиэтнический облик первых четырех союзных республик подчеркивался многими чертами. И объявлением в трех из них государственными нескольких языков. И созданием различных форм автономии для нацменьшинств — от республик до районов, округов.

Противовесом же потенциальным, не исключавшимся на будущее, центробежным устремлениям союзных республик, сдерживающей силой служила идея социализма, общесоюзная ВКП(б), что и обусловило появление ее весьма сложной, своеобразной структуры, да система жесточайшего, всепронизывающего контроля в лице ОГПУ.

Системная модернизация экономики всей страны, а вместе с нею и быта, начало быстрого культурного роста в годы первой и второй пятилеток сыграли свою роль. Вне зависимости от выполнения планов, подлинные достижения привели к неизбежной реорганизации административного устройства СССР. Правда, успели осуществить ее только в РСФСР. Там, на рубеже 1920–1930-х гг. образовали края, повторявшие прежние областные объединения. Края, включавшие не только несколько упраздненных губерний, но и автономные республики. Тем самым Фактически понизили статус последних. Их незаметно, без особой огласки, превратили из субъектов Федерации всего лишь в некие национальные районы, подчиненные теперь не ВЦИКу, а администрации краев.

Однако уже к середине 1930-х гг. от подобного рода реорганизации отказались. Вернулись к национальным основам государственного строительства. Восстановили прежний статус автономных республик, даже повысили его для некоторых. Преобразовали Таджикскую, Казахскую, Киргизскую в союзные. А заодно ликвидировали Закавказскую федерацию. Вместе с тем Конституция 1936 г., зафиксировавшая эти перемены, окончательно отошла от даже лишь по форме договорного, конфедеративного характера Советского Союза. Усилила фактическую унитарность еще и системой управления новой экономикой. Поставила всю ее под прямой контроль центра, Москвы, через главным образом союзные наркоматы.

Возвращение к национальным принципам было обусловлено тем, что СССР, как оказалось, все еще пребывал на весьма низком уровне культурно-политического развития. Треть населения, прежде всего сельского, оставалась азбучно неграмотной. Более половины — лишена столь необходимой для появления гражданского самосознания элементарной информации, ибо огромное число населенных пунктов не только не имело возможности получать газеты, журналы, но и не было радиофицировано.

Отсутствие достаточного количества жилья в городах, на стройках оставалось непреодолимым препятствием для ухода крестьян из деревни. Заставляло делать такие перемещения строго дозированными, контролировать их с помощью паспортной системы, прописки. Ну а все это в совокупности продолжало поддерживать существование обособленных моноэтнических регионов, сохранявших давние, дедовские быт, обычаи, традиции, привычки.

Радикальный сдвиг наметился лишь в октябре 1937 г. На октябрьском Пленуме ЦК, где по докладу Сталина приняли, наконец, постановление об обязательном преподавании русского языка во всех школах национальных республик. Как единственно возможное средство проведения в жизнь закона о всеобщей воинской обязанности. Но и как первый конкретный шаг на длительном пути создания единой советской нации.

К сожалению, дальнейшие привходящие события затормозили начавшийся процесс. Сначала — включением в состав СССР восточных районов Польши, стран Прибалтики, Бессарабии. Внезапным пополнением населения Союза многомиллионной массой людей, не только не знавших русский язык, но и просто требовавших как минимум одного-двух десятилетий для ассимиляции в уже сложившийся советский образ жизни. А потом в годы Великой Отечественной войны трагическим совпадением необходимости принять два взаимоисключающих решения.

С одной стороны, создание ООН, заведомое большинство в ней англо-американского блока, заставляло добиваться принятия в ООН союзных республик. И для того пойти на откровенно формальное придание им черт, приближающих их по статусу к британским доминионам. В январе 1944 г. объявить о создании республиканских наркоматов иностранных дел, обороны. Но с другой — именно тогда же приступить к подавлению вооруженного националистического подполья. Того самого, что было создано в Прибалтике, на Украине с помощью вермахта, для его прямой поддержки. Эта ситуация и вынудила тогда отказаться от значительного ослабления роли партии, от отделения ее от государства. Сохранив партию как один из самых надежных противовесов ожившему национализму, центробежным устремлениям.

Подобное крайне сложное и двойственное положение сохранялось почти восемь лет. До середины 1951 г. заставляло балансировать во внутренней политике. Постоянно ограничивать права союзных республик на деле, на словах прокламируя их якобы возрастающую самостоятельность. И подтверждать последнюю самым, как тогда казалось, безопасным способом. Широкой государственной поддержкой национальных науки, литературы, искусства. Чем в конечном итоге добились прямо обратного — усиления национализма в его наиболее чистом виде.