Чтение онлайн

— Почему бы и нет, — с улыбкой ответил Драмм. — Ты всегда говорила мне все, что хотела, так и продолжай. Я ценю это, хотя и не завидую Деймону, — добавил он, чтобы рассмешить остальных. — Отец действительно смотрел на Аннабелл ласково. Может быть, она нравится ему. Может, он хочет, чтобы она досталась мне. По крайней мере мне кажется, что не стоит говорить об этой даме ничего плохого в присутствии отца, — продолжал он, грозя пальцем Джилли, — потому что это пробудит в нем желание защищать ее. Он невозможно галантен. — Драмм поерзал на месте и более мрачно сказал: — Но вот о чем я хотел с вами поговорить. Восторженные молодые особы, собравшиеся здесь сегодня, заставили меня задуматься. Но вовсе не о том, о чем мечтали их родители. — Он побарабанил длинными пальцами по ручке кресла, пытаясь сформулировать мысль.

Если бы мог, Драмм сейчас мерил бы шагами комнату. Друзья понимали, что он, должно быть, обдумывает что-то важное. Они затихли и внимательно слушали.

— Нет никакой причины, почему такая очаровательная, умная и добрая девушка, как Александра Гаскойн, не должна тоже выйти замуж, — наконец произнес Драмм. Он не сводил глаз со своей забинтованной ноги. — Тот факт, что у нее нет ни титула, ни денег, не так уж важен — в Лондоне много разнообразных мужчин, наверняка найдется кто-то, кто сочтет ее подходящей парой. Кроме того, у нее имеются другие достоинства. Мы можем посоветоваться и решить, как заставить ее приехать сюда, чтобы отблагодарить за доброту, которую она проявила ко мне. Для нее это единственный способ обрести мужа и лучшую жизнь, потому что в той глуши, где она живет, никого подходящего нет. — Он поднял глаза и увидел, что все друзья удивленно смотрят на него.

— Так вот что тебя так расстроило! — рассмеялся Рейф. — Твой отец — не единственный невозможно галантный мужчина в вашей семье!

— Я просто плачу долги, — ответил Драмм. — Потом он с улыбкой откинулся на спинку кресла и слушал, как друзья спорили, кому достанется право принять у себя подкидыша. Она сама решит, стоит ли рассказывать им свою историю, думал он, но право выбирать для нее будущее принадлежит ему. Пусть он неподвижен и не в силах изменить решения отца, но это он может сделать.

Впервые за много дней Драмм мог собой гордиться.

Стоял теплый вечер, завершающий чудесный день в начале лета. Эрик Форд у садовой калитки наблюдал за женщиной неподалеку от него, которая подняла голову, чтобы вдохнуть ароматы цветущего сада и чистый воздух с полей. Он оглядывал милый профиль Александры, от славного маленького носика до пышной груди. Девушка забрала волосы наверх, поскольку день выдался очень теплым, и Эрику были видны несколько позолоченных солнцем прядей, выбившихся из пучка и лежащих у нее на шее. Она не замечала его восхищенного взгляда, разве что ощущала неуловимое покалывание, которое люди чувствуют, когда на них кто-то смотрит. Александра пригладила выбившиеся прядки.

Все дела уже переделаны, ужин съеден, лошадей загнали в сарай, а мальчики находились в доме. Оттого, что дневные заботы завершились, чувство покоя и умиротворения охватило всех. Эрику нетрудно было себе представить, будто это его дом, в котором живут его дети, а женщина рядом — его жена. И что через минуту они обменяются тайными улыбками, потом обнимутся. А после этого дождутся момента, когда можно будет войти в дом и закрыть за собой двери спальни, чтобы в наступающей ночи наслаждаться друг другом. Так поступали его родители. Эрик твердо верил, что в этом и есть смысл жизни человека.

Дама, о которой он мечтал, никогда не будет принадлежать ему. У него нет титула, но ей нужен родовитый муж. Он был слишком горд, чтобы предложить ей меньшее. Хотя ему нравилась Александра и он был одинок. А она никак его не поощряла. Эрик хорошо знал женщин и понимал чувства Александры. Их мечты были похожи — обоих влекли те, кому они были не нужны. Это объединяло их, но не сводило вместе. И это печалило Эрика, не потому, что он был влюблен, хотя девушка нравилась ему, а потому, что был уверен: влюблена без взаимности она. Если его мечта маловероятна, но могла осуществиться, то ее не могла никогда.

Он видел, как Александра смотрела на Драмма и как часто старалась не делать этого. Было ясно, что она не может отвести от него глаз. Эрик слышал, как менялся ее голос, когда она говорила о Драмме.

— Я сегодня написал Драмму, — сказал он. Александра повернулась к нему, и он увидел, как в ее глазах загорелся интерес.

— Я разведал кое-что, о чем он хотел знать, и надеюсь, что скоро выясню и остальное, — продолжал Эрик. — Кое о чем я должен спросить у вас. Мне приходится расспрашивать, потому что я пообещал Драмму и еще потому что, думаю, сам он не хотел вас расспрашивать. А это может быть важно. Вы были в курсе политических воззрений мистера Гаскойна?

Она испуганно вглядывалась в него широко раскрытыми глазами.

— Политика? Боже! Значит, кто-то действительно пытался убить Драмма… графа?

— Пока не знаю. Но я выяснил кое-что о взглядах вашего отца. Он восхищался Наполеоном?

Девушка отвернулась, отводя взгляд. Эрик уже знал ответ, но терпеливо ждал, когда она заговорит.

— Мистер Гаскойн был… довольно радикально настроен, — потупившись, призналась Александра. — Вообще-то он являлся сторонником Французской революции. Глупо, правда, поскольку революционеры проповедовали равенство, а он не поделился бы ни с кем и стаканом воды, не говоря уже о деньгах. Они также учили, что все люди — братья, а он не считал никого равным себе. Его интересовала только теория. — Она снова подняла глаза на Эрика. — Хотя вы, наверное, имеете в виду, был ли он настроен настолько агрессивно, чтобы представлять опасность для кого-нибудь? Конечно, нет. Он потерял место в Итоне только из-за того, что рассказал о своих взглядах, но с тех пор он больше никаких идей не высказывал. Кто-то передал его слова директору, и мистера Гаскойна уволили, поскольку сочли, что для сыновей аристократов он опасный учитель. После этого он всячески избегал любых политических высказываний. — Александра рассмеялась. — Вы спрашиваете, потому что думаете, будто на графа напал его призрак? Вряд ли привидение посмело бы совершить такое. Единственное привидение, которое здесь имеется, живет в ближайшем городке, и это всего-навсего подвыпивший старый монах, который, как говорят, хочет прочитать вечерню, но его монастырь давно разрушен, вот он и бродит по дорогам в сумерках и бормочет. Он может напугать лошадь, но не может ни в кого выстрелить.

— Я подумал, может быть, у вашего отца были друзья, не такие пугливые, как он. Друзья с такими же убеждениями.

Ее улыбка исчезла. Она посмотрела на скрывающееся за горизонт солнце и кивнула.

— Это возможно. Он с кем-то переписывался. Некоторых из его приятелей я встречала. И была очень благодарна за то, что он не поощрял их визиты. Думаю, их интерес ко мне заставил его потерять интерес к ним. Он не питал никаких иллюзий насчет дружбы.

— А друзья в школе, где он работал?

Александра покачала головой:

— Не было никого. Он держался особняком.

— И следил за тем, чтобы у вас тоже не было друзей. Неужели вы собираетесь прозябать в одиночестве даже теперь, когда его больше нет? — спросил он, потому что девушка казалась такой милой и беззащитной, что невозможно было удержаться. — Мне очень жаль, — добавил Эрик, поскольку она не ответила.

Он решился на более откровенный разговор, так как доверял ее уму и жалел ее. Его друг обладал властью и обаянием, Эрик и раньше видел, как к нему относились женщины. А теперь он понял, что Драмм неравнодушен к Александре. Драмм был ему другом и не бесчувственным человеком, и поэтому Эрик жалел их обоих — Александру за чувства, которые она испытывала, а Драмма за то, что так пренебрегал своими собственными чувствами.

— Драмм считает, что вам нельзя оставаться одной, — осторожно произнес Эрик.

Он увидел, как дрогнули ее ноздри от резкого вдоха.

— Он искренне восхищается вами, — продолжал Эрик. — Упоминает вас в своих письмах, всегда интересуется, как вы поживаете, чем заняты. Большего он не может себе позволить. Вы встречались с его отцом, а мнение этого человека имеет силу закона для Драмма. Несмотря на свою холодность, граф — хороший человек, а Драмм — хороший сын.

— Я и не ожидаю ничего большего, — скованно произнесла девушка.