Чтение онлайн

— Когда встречу женщину, которую смогу полюбить, как ты любил маму, — честно ответил Драмм.

Сейчас ему было стыдно об этом вспоминать. Высокие скулы отца побагровели, и он отвернулся. Драмм тогда чувствовал себя ужасно. Он не хотел причинять отцу боль.

— Я бы тоже хотел жениться по любви, — заговорил он, чтобы поскорее избавиться от чувства стыда. И, словно защищаясь от нападок, добавил: — Но когда мама умерла, ты не ушел в монастырь. И не страдал в одиночестве. Кстати, как поживает уважаемая миссис Дейн?

Отец внимательно рассматривал свои ногти.

— Мы расстались с этой леди, Драмм. И нисколько не переживали по этому поводу, хоть и знакомы несколько лет, — заметив удивленный взгляд сына, добавил он. — Поскольку наши отношения не были вызваны сердечной привязанностью, как подчас бывает у тебя. Но наши с тобой ситуации нельзя сравнивать. Мне пятьдесят пять, дорогой мальчик. И у меня есть наследник — ты. Я продолжил родословную. А ты нет. Наша генеалогия прослеживается до 1033 года, когда наши предки сражались на стороне короля Кнута. И теперь, после всех тяжких трудов и славных побед, после всей нашей долгой истории, неужели ты позволишь угаснуть древнему роду?

Драмм помнил лицо отца, смотревшего на него с непередаваемой грустью. Это было гораздо хуже, чем ярость.

— Ты пользуешься успехом у женщин, Драмм, — сказал он. — И тем не менее абсолютно одинок. Я хочу, чтобы это изменилось. Время пришло!

Да, отец был прав. Эти мысли занимали Драмма в ту роковую поездку верхом, при возвращении в Лондон. Из-за этого он не осознавал, что творится вокруг, и не был готов, впервые за многие годы, ни к какому нападению. Зачем беспокоиться о нападении здесь, в Англии? Затем, что человек, работавший на правительство, всегда должен быть начеку. А у него тогда сложились трудные отношения с весьма решительной дамой, и сейчас они никуда не делись. Молодой человек застонал, подумав об этом. Как он мог предложить женщине только руку, но не сердце? И почему сердце молчало?

Один за другим все его закадычные друзья повлюблялись. Драмму казалось, что это похоже на внезапное падение, когда человек, выйдя прогуляться, вдруг летит в пропасть и оказывается в каком-то новом, совершенно незнакомом мире. Сегодня один из друзей такой же, как всегда. А назавтра он смущен, захвачен новыми эмоциями и готов переменить свою жизнь из-за того, что встретил единственную любимую женщину. И каждый из них действительно изменил жизнь. Каждый стал частью пары. Нет, более того — каждый стал словно половинкой ножниц, предметом, бессмысленным без другой половинки.

Драмм чувствовал себя одиноким. Его одолевало беспокойство, желание встретить родственную душу. В чем же тайна? Как это происходит? Почему он не может влюбиться? Были женщины, с которыми приятно побеседовать, и другие, с которыми можно поразвлечься. Но ни одной он не хотел посвятить свою жизнь, а как еще можно относиться к жене. Ему нравились женщины. Нет ничего восхитительнее женской компании и ничего более волнующего, чем женское тело. Ему нравился женский взгляд на вещи, то, как женщина способна облагораживать окружающих ее мужчин, и он наслаждался женским умением пробуждать в избраннике необузданные чувства. Он дружил с женщинами и имел любовниц, но все проклятие заключалось в том, что эти две ипостаси редко совпадали. Он как-то предложил женщине выйти за него замуж, но та не приняла импульсивного предложения, сделанного наполовину из жалости, наполовину под влиянием страсти, а в целом под влиянием момента. Она вышла за другого, отдавшего ей всю душу. «Я бы тоже отдал, — с тоской подумал Драмм, — за одну секунду, на одном дыхание! Если бы только знал, что значит влюбиться!»

Сейчас его мучила физическая боль. Нога и голова. От жары становилось еще хуже. Он задыхался, горел. Попытался повернуться, чтобы сбросить одеяла. Напрягся, но не смог даже пошевелиться.

— Ну-ну, — услышал он тихий голос. — Все в порядке. Успокойтесь. Мы здесь.

Он открыл глаза. Девушка склонилась над ним. Мальчики придвинулись вплотную и держали его так крепко, что стало еще больнее. Незнакомка пристально смотрела на него, и ее лицо отражало то же страдание, которое он ощущал. Славные карие глаза. Мальчишки смотрели на него голубыми, зелеными и черными глазами. Наверное, сон продолжается. Драмм зажмурился, сжал зубы.

— Я бы лежал спокойно, — сказал он, — если бы меня не поджаривали заживо.

Девушка и мальчики испуганно переглянулись, еще крепче сжав его.

— Чертовски… ужасно жарко здесь, — удалось выговорить ему. — Нельзя ли попросить вас убрать несколько одеял, пока я не испекся окончательно?

— О! — произнесла женщина.

— Я тебе говорил, — сказал ей один из мальчиков.

— Мы его совсем задушили, — добавил второй. — Сколько на кровати одеял?

— Пять, — ответила она и запальчиво добавила: — Мы же должны держать его в тепле.

Установилось красноречивое молчание. Но Драмма теперь держали не так крепко, как раньше. Женщина убрала одеяло, потом второе, третье.

— Так лучше? — спросила она.

Он кивнул и поморщился, потому что от этого движения закружилась голова. В глазах все поплыло. Бедняга постарался собраться, ответил:

— Спасибо. — В комнате явно стало темнее. Драмм почувствовал, как нежная рука обхватила его за плечи, и ощутил запах женских духов. Жимолость, подумал он, вдыхая глубже, успокоенный и возбужденный одновременно, и почему-то припомнилось лето в самом разгаре.

— Выпейте, пожалуйста, — попросила незнакомка, склонившись к самому его уху. — Это уймет боль.

Он не поверил. Ничто не может унять боль, которая вгрызается в его тело. Его голову приподняли, а к губам поднесли чашку. Напиток был горьким, как все лекарства, однако он выпил и, измученный, опустился на подушку. Драмм уже уплывал куда-то, когда снова услышал ее голос, звучавший низко, требовательно:

— Пожалуйста, скажите снова, как вас зовут.

— Драмм, — ответил он. — Меня зовут Драмм… Драмм. Черт, голова ужасно болит. Вы уверены, что это было лекарство?

Все стало расплываться перед его глазами. Подростки, говорили девушке, что у него в голове гром и тарарам. Действительно, так и было.

— Мы можем послать за кем-нибудь? — спросила его обаятельная незнакомка. — Кто-то наверняка ждет вас? — Она пыталась объяснять так, чтобы он понял.

Раненому потребовалось много времени для ответа, думать было трудно. Лекарство отупляло его. Драмм был очень доволен собой, когда смог наконец ответить. Конечно, он вспомнил об отце. Но потом подумал, что может умереть, так и не исполнив его заветнейшее желание. Это было очень печально.

— Есть кто-нибудь, кто обеспокоится из-за вашего отсутствия? — продолжала настаивать женщина. Драмм вздохнул.

— И да и нет. Вот в чем проблема, — а потом опять стало темно, и он не услышал ответа.

— Нет, — сказал Драмм, накрывая чашку ладонью. — Пожалуйста, хватит лекарств.

Александра ошеломленно посмотрела на больного. Он два дня ничего не говорил.

— Я сегодня проснулся рано, — продолжал он, устало улыбнувшись, — до рассвета. Вы еще спали.