Чтение онлайн

— Благодарю вас за комплимент, — ответила Элизабет. — Но у меня нет таланта озвучивать чужие слова, которые не рождены моим собственным «я».

Она поднялась и, сделав легкий поклон в сторону маркизы, покинула комнату.

— Как же так, Гловер, выходит, ваше творчество не завоевало всеобщего одобрения! Ах, какая жалость! — нарушил Уиттэйкер молчание, воцарившееся после ухода Элизабет.

Дарси бросил в пространство короткое «извините» и вышел вслед за Элизабет.

— Арабелла! Ну зачем ты докучала ей таким способом? — пробормотал Перегрин, обращаясь к сестре.

— Сколько вдруг благородства, драгоценный мой братец?! Насколько я вижу, ты не распространяешь внезапно охватившее тебя рыцарство на нашего бесценного драматурга. — Арабелла повернулась, удивленно подняв свои изящные дугообразные брови.

Дарси нашел Элизабет в галерее, которую она взволнованно мерила шагами. Не произнеся ни слова, он присоединился к ней. В конце галереи она остановилась и выглянула в одно из высоких окон. Как же ей хотелось выбраться из дома, пусть даже в такой ливень. Ей как воздух нужны были деревья.

— Я удивлен. Мистер Гловер, оказывается, в таких особых отношениях с тобой, что чувствует себя вправе свободно демонстрировать свое безрассудное увлечение перед всеми этими людьми, — с деланым безразличием сказал Фицуильям.

— Мне показалось, он был в полном смятении и тревоге.

— Не мне судить. Я не так хорошо знаком с ним, как ты.

— Это правда.

— Тебя посвятили в характер его творения?

— Я не ожидала этого. — Элизабет могла бы рассказать ему, как потребовала у Гловера прекратить срисовывать с нее героиню пьесы и как она поверила, что драматург учел ее желание. Ей было противно оправдываться.

Она снова отвернулась к окну. Дождевые струйки стекали по стеклу. Ее муж неподвижно стоял подле нее. И сам Фицуильям, и его взгляд, застывший на ее профиле, и охвативший ее гнев на него — все вместе привело ее в состояние полной беспомощности, близкое к параличу.

И в этот момент перед ними внезапно возник мистер Гловер. Он моментально оценил ярость в их застывших позах; его вдруг осенила мысль, что Дарси угрожает жене.

— Могу я вам чем-нибудь помочь, мистер Гловер? — поинтересовался Дарси, и Гловер содрогнулся от холодной вежливости его тона.

Элизабет устремила на Гловера непроницаемый взгляд.

— Миссис Дарси, умоляю вас, окажите мне честь, уделите мне немного вашего времени.

— Я сейчас занята.

— Когда мне можно будет поговорить с вами?

Не удостоив его ответом, она отвернулась к окну. Гловер развернулся на каблуках и ушел. Они молча ждали, пока вдали затихнут его шаги.

— Элизабет, я должен спросить тебя…

— Здесь не место для разговоров.

Элизабет повернулась и пошла по галерее, он последовал за ней. Они молча миновали два длинных коридора и вошли в ее гардеробную. Уилкинс готовила для Элизабет платье на вечер.

— Мадам, маркиза прислала записку, что она хотела бы видеть вас у себя.

Элизабет повернулась к Дарси. Уилкинс вздрогнула. Она бывала свидетелем самых странных ссор, но в этот момент горничная испугалась и, засуетившись, выскочила из комнаты. Элизабет вспомнила выражение лица Дарси в тот далекий день, когда они едва знали друг друга, и она запачкала юбку в грязи, пока добралась пешком до Незерфилда. Он осуждал ее.

— Ты хотел меня о чем-то спросить? — холодно произнесла она. В ее горделиво поднятой голове он читал презрение.

— Полагаю, я знаю все, что хотел бы знать. — Он коротко поклонился.

— Извини, но меня ждут.

Она медленно пошла по коридору, успокаивая себя перед предстоящим разговором.

Она села, сложив руки на коленях, и молча посмотрела на маркизу.

— Вижу, что вы гневаетесь, дорогая. Не откроете мне причину?

— В апреле ваша милость заверила меня, что мистер Гловер не станет продолжать работу над этой пьесой. Он не сдержал своего слова. И я не понимаю, как вы могли пригласить меня сюда, вместе с моей семьей, чтобы здесь, без всякого предупреждения, навязать нам прослушивание его пьесы. Едва ли вы могли думать, что я останусь этим довольна.

— Я не в силах понять, против чего вы возражаете. Вполне лестный образ героини, да и мало кому станет известно, кто послужил автору прототипом.

— Всем вашим друзьям, а это уже слишком много для меня, — возразила Элизабет.

Колючий взгляд голубых глаз маркизы оттаял.

— Я люблю вас, моя дорогая, полагаю, вы знаете об этом.

— Ваша светлость, я всегда была вам благодарна за вашу доброту.

— Фу, моя дорогая. Мне наплевать на людскую благодарность. — Маркиза выдержала паузу. — Для меня награда в другом: я люблю наблюдать за успехами тех, чьи таланты я распознала и взлелеяла.

— Сдается мне, мистер Гловер достаточно успешен, какая ему надобность продвигать себя еще и за мой счет.

— Я говорила вовсе не о таланте Гловера, а о вашем таланте! — воскликнула леди Инглбур. — Мистер Дар-си старается спрятать вас от всего мира, когда вы, под моим руководством, могли бы прославить его семью.

— А что, если мы… никто из нас… не желает подобной славы? — Элизабет вскочила с места. — Что касается бесцеремонного вторжения мистера Гловера в мою жизнь и его дерзкого изучения моего характера, тут вы сталкиваетесь с моим собственным негодованием и обидой. И вам никогда не удастся подавить мои возражения. Пожилая дама любовалась этой юной спорщицей. Как великолепна была Элизабет, разрумянившаяся от внутреннего огня! Сколько гордости было в ее вздернутом подбородке!

— Театр многие годы был лишен больших драматургов. Мистер Гловер — один из немногих многообещающих авторов, и я верю: когда-нибудь вас будут славить, как ту, что вдохновила Гловера на создание лучшего из его творений.

— Я категорически отказываю мистеру Гловеру в моем позволении когда-либо изображать меня публично, не важно, прямо или косвенно он обращается к моему образу. И никто не сможет убедить меня в обратном.

— Никто-никто, моя дорогая миссис Дарси?

— Никто на всем белом свете.

— Я давала советы некоторым из самых замечательных умов Англии.

— Я достаточно наслаждалась обществом вашей милости, чтобы не испытывать сомнений в вашем уме и в вашем влиянии.

Маркиза не спускала глаз с Элизабет. Восхищаясь этой девочкой за ее остроумие и самоуважение, она не разглядела всей глубины присущей ей гордости. Это не было ни суетным тщеславием, ни кичливой спесью, ни барским высокомерием. Относясь по происхождению к низшему слою дворянства, Элизабет спокойно отвергала помощь супруги пэра, способную ввести ее в самый высший свет. Элизабет обладала беспримерным чувством собственного достоинства, и ее милость благоговела перед этим качеством.