Чтение онлайн

Через некоторое время страх сменился удивлением. Люди не понимали, почему Ганнибал не появлялся на горизонте. Подробности битвы, поступавшие к ним, ужасали своими масштабами. Пошлина смерти шокировала горожан. Ни одна новость не давала повода для гордости или улыбки... Но Ганнибал не появлялся. Возможно, он чего-то боялся! И по прошествии времени мысли людей обратились к другим вопросам. В пылу войны и былых надежд, когда Павел и Варрон отправились в поход, никто не заметил череду чудесных событий, которые вдруг стали случаться с необычной частотой. Население запертого и ожидавшего нападения города начало вспоминать эти зловещие предвестия.

К примеру, молнии попали во внутренний двор Капитолия, а также в святилище Вулкана, в храм Вакуны и на каменную дорогу близ Сабины. Последний удар пришелся точ но в центр перекрестка и оставил зияющую дыру, на дне которой дети обнаружили рукоятку древнего кинжала. Еще с десяток молний сожгли несколько отдаленных поместий и устроили пожары на холмах. В одной деревне на дальнем юге горящая коза носилась по улице с криками: «Ура! Ура!» Предполагалось, что в нее тоже ударила молния, хотя свидетелей тому не было и данное чудо могло оказаться чьей-то выдумкой.

Все эти знамения случились в прошлом году. Но и в новом подобных знаков было не меньше. Земля трескалась, раздвигалась в стороны и выдавливала на поверхность удивительные предметы, которые снова и снова предупреждали людей о нарушении естественного хода жизни. В Манте все устье реки Минци превратилось в болото. Это было гадкое место даже в лучшие времена, но теперь оно стало вместилищем разложения и смертельных болезней. Природа вышла из равновесия. Например, в одном местечке вода с приходом сумерек обретала качества крови — не только по цвету, но и по субстанции. Она густела, застывала и оставляла металлический запах в ноздрях, словно сама земля кровоточила от ран.

В Сполете некая женщина проснулась и обнаружила у себя пенис вместо влагалища. В Хадрии по небесам летали белые фигуры. Море близ Брундизия выбросило на берег огромное количество дохлой рыбы. Некоторые жители говорили, что при каждом закате туника на статуе Марса топорщилась дыбом от эрекции гранитного бога. Подобные слухи хаотично и быстро носились по Риму, словно летучие мыши на ночном небосводе. Некоторые женщины утверждали, что бог Марс советует им рожать. Другие горожане полагали, что они должны найти вождя, одаренного таким же длинным и могучим фаллосом. Затем по площадям и улицам пронесся слух, что местные шлюхи решили истощить своими услугами карфагенскую армию. Таким самопожертвованием они хотели якобы отвлечь африканцев от военных действий. Но, поскольку авторитетные люди не подтвердили эту историю, народ отнесся к ней скептически.

То был обильный сезон для авгуров, и, полагаясь на их предсказания, люди подозревали, что боги возненавидели Рим. Город давно перестал чествовать их правильным образом. Вот почему карфагенский военачальник так легко одолел легионы. Население прислушалось к советам магистратов и жрецов. Последовал указ о начале молений всех небесных покровителей Рима, чтобы ни одно из божеств не посчитало себя ущемленным. В качестве жертв принимались ягнята — жирные, с чистой шерстью и красивыми мордочками. Чтобы умилостивить богов, животным выпускали кровь. Но их внутренности указывали на другие зловещие знамения, слишком многочисленные и демонстративные, поэтому жрецы решили прибегнуть к темным силам. Так в подношение Аполлону они публично обезглавили двух галльских рабов. Ходили слухи, что на Тибре по ночам проводились еще более древние ритуалы, но жрецы помалкивали о том, что там происходило. Некоторые люди обращались к гадалкам — необычное для римлян занятие, поскольку такая практика по своей природе была, скорее, греческой. Вполне понятно, что клиенты пифий получали множество различных и противоречивых советов. Часть из них забивала гвозди в священные амулеты и возлагала их на алтари богов. Другие оставляли пищу на порогах домов для уличных животных. Третьи обмывали только одну руку, воздерживались от произнесения некоторых слов или, проколов себе иглами кожу, слизывали кровь.

Многие верили, что подобные ритуалы улучшают виды на будущее. Однако другие утверждали, что количество аномальных случаев не уменьшалось. Воистину это было время перемен, в которое разумные доводы игнорировались, а к тихим мудрым голосам никто не прислушивался. Так двух девственных весталок застигли в развратном акте. Одна тут же убила себя кинжалом, но вторая не отважилась на подоб ный поступок, и разгневанная толпа сожгла ее заживо. Улицы наводнили банды подростков, которые избивали и убивали нищих, называя их карфагенскими шпионами. После того, как из Канн пришли горестные вести, вдовы солдат в течение нескольких недель ходили по улицам в слезах, царапая ногтями лица, руки и грудь. Этот траур произвел на горожан такое гнетущее впечатление, что Сенат запретил публичные выражения печали, посчитав их предательскими и неримскими. Городские магистраты призвали подростков к порядку, пригрозив им жесткими репрессиями.

И все же, несмотря на печальную суету и неподдельное горе, никто из горожан не заикнулся о переговорах. Рим не пожелал направить послов к африканцам и с презрением отверг все карфагенские предложения о мирном договоре. Горожане без всяких обсуждений предпочли войну, а не компромиссный мир. Они решили жить по собственным правилам и были готовы погибнуть, защищая свои принципы.

Несмотря на не самое удачное начало жизни, Масинисса был очень самоуверенным юношей. В раннем детстве он почти постоянно болел. Через несколько лет после его рождения эпидемия оспы забрала старшего брата, нескольких кузенов и множество друзей, чьи лица он уже не помнил. Еще через год он подхватил опасную инфекцию. Мальчика терзали головные боли, сыпь и язвы. Спазмы в животе сгибали его тело пополам. Что бы он ни проглотил, все тут же возвращалось назад вместе с другими внутренними субстанциями. С коро он уже не мог вставать с постели и, содрогаясь от лихорадки, лежал на простынях, порозовевших от крови, которая сочилась вместе с потом через кожу. Жрецы и врачи пытались излечить его. Но вокруг них он видел другие существа — небольших, демонических тварей, едва похожих на людей. Они цеплялись за Масиниссу крохотными лапами и пытались стянуть его с тюфяка, чтобы затащить в какое-то мерзкое место. Он из последних сил отгонял их от себя. Каким-то образом ему удалось одолеть этих демонов, и когда он поправился, то еще больше уверовал в величие своей судьбы. Болезнь была проверкой богов, которую он успешно прошел.

Масинисса не отличался высоким ростом, но отец говорил ему, что лучшие люди всегда отличались невысоким ростом и крепким телосложением. Он приводил в пример мелковолокнистые деревья. Человек мог быть создан из множества разных субстанций, однако настоящее качество достигалось трудом. Их семейная линия, наставлял его царь Гайя, была сродни чистопородному красному дереву. Глядя на свое отражение в полированном железе, Масинисса находил это сравнение довольно подходящим. Каждая часть его мускулистого тела цеплялась за корпус в правильном месте. Жир отсутствовал. Мышцы создавали рельефный рисунок.

Масинисса стал всадником раньше, чем стал помнить себя. Он совершал в седле все, что делал на ногах — курил трубку, принимал пищу и даже мочился в сторону, в шутку обсуждая с товарищами силу своей струи. Иногда он мечтал о сексуальных сценах на спине коня, хотя эти грезы часто создавали проблемы при пробуждении. На тренировках он на полном скаку метал в цель копья, пронзал стрелами летящих птиц и сбивал белок с дальнего расстояния. Более крупные цели вообще не представляли трудности. Он попадал в них, почти не глядя.

Уплывая в Иберию, Масинисса обещал Софонисбе, что вернется героем. Он действительно имел это в виду и оттого немного обиделся, когда невеста отнеслась к его словам с насмешкой, как к какому-то хвастовству. Ах, как он хотел ее! Она влекла его не теми удовольствиями, которые дарила иногда, а предвкушением страстных утех, остававшихся для него под запретом. Софонисба сочетала в себе утонченность и грубость. Это была неотразимая комбинация. Царевич решил, что после смерти отца он сделает ее царицей империи, а затем расширит свои владения во всех направлениях. В ту пору, когда Карфаген властвовал на Средиземном море, Массилия раздвинула свои западные границы и подчинила гетулийцев, мавров и ливийцев. Теперь же он мечтал раздавить Сифакса правой ногой и повернуть войска на юг. Кроме прочего, Масинисса хотел наладить связи с Аудагостом и Кумби — древними и культурными городами, почти неизвестными ему, но, по слухам, богатыми и процветавшими. Заручившись их поддержкой, он мог бы контролировать торговлю между внутренними регионами Африки и Средиземноморьем. Какую же империю он тогда создаст! Он завалит Софонисбу золотом и предметами из слоновой кости, одеждами и крашеной шерстью. Она скоро убедится, что Масинисса не мальчик, над которым можно смеяться. Она поймет, что он мужчина, о котором будут помнить века. В этом царевич не сомневался. Он был уверен, что выполнит свое предназначение.

За первые несколько месяцев, проведенных в Иберии, он показал себя отважным воином и одаренным командиром. Масинисса умел вести войну, изменяя обстоятельства. Римляне не понимали этого искусства, но нумидийцы могли творить чудеса, когда они совершали свои маневры с умопомрачительной скоростью, на которую были способны только их кони. Именно так люди Масиниссы застали врасплох и уничтожили отряд римских разведчиков, направлявшихся на север полуострова. Он не выяснил их целей, потому что бой длился несколько мгновений, и каждый из пятидесяти легионеров погиб, не успев сказать ни слова. Затем он занялся набегами на Каталонию и лично сжег несколько поселений, превратив их в костры отчаяния.