Чтение онлайн

Габа согласился. Мне показалось, что без особого энтузиазма; впрочем, возможно, я просто отвлек его в неподходящий момент. Обычно я распознаю такие нюансы Безмолвной речи, но «обычно» не означает «всегда»; да и потом, сейчас мне от него требовался не энтузиазм, а всего лишь согласие встретиться, поэтому — ладно.

О трактире «Белый Дом» следует рассказать отдельно. До сих пор жалею, что его хозяин Тони Край оказался таким непоседой — закрыл процветающее дело всего через дюжину лет и умотал неведомо куда, не оставив после себя ничего кроме воспоминаний — чрезвычайно приятных, надо отдать ему должное.

И ведь, на первый взгляд, ничего особенного, трактир как трактир. Ну да, в отличном месте, выпивка превосходная, зато половину блюд в рот взять невозможно; впрочем, вторую половину мне не раз удавалось разжевать и даже проглотить без особого волевого усилия, а это уже неплохо. Небольшой полутемный зал, в любое время суток освещенный разноцветными фонарями, на стенах географические карты каких-то неведомых и, скорее всего, несуществующих земель. По вечерам в «Белом Доме» играли музыканты, причем репертуар был совершенно непредсказуемый — с кем хозяина угораздило вчера договориться, тот сегодня и выступает: заезжий иррашийский лютнист, девочки из дворцового оркестра или бродячий сельский дудочник — Тони все были по вкусу; как-то раз он даже приволок в трактир настоящего арварохца, который как завел на закате песню о воинских победах своего клана, так и горланил ее до утра, невзирая на жалобы отчаявшихся соседей, поскольку прерывать историю о героях и битвах на середине арварохские законы чести не дозволяют, а петь тихо он, как и все его соотечественники, был физически не способен.

А порой — всякий раз это случалось неожиданно, без предупреждения — в трактире звучало воистину прекрасное пение. Я уж насколько равнодушен к музыке, а и меня, помню, пробирало до дрожи. Причем певицу никто никогда не видел, только слышали голос, льющийся откуда-то сверху, приятный, сильный, глубокий; его обладательница могла бы сделать блестящую оперную карьеру, если бы захотела, но об этом и речи быть не могло. Я-то знал, что так развлекается подружка Тони, юная леди из очень знатной семьи, — потому и пела тайком, не показываясь публике, что родителям о ее похождениях знать не следовало. А прочие посетители думали, это какая-то хитроумная древняя магия, не связанная с силой Сердца Мира, а потому не подпадающая под запрет, — именно то, чего, по мнению горожан, следовало ждать от Тони Края.

Вообще имя этого скромного трактирщика было окружено таким несметным числом слухов и легенд, что я не раз бывал сбит с толку и кидался проверять новую информацию. Оно и неудивительно: о Тони даже мне было известно очень немного. Такой занятный белобрысый парень неопределенного возраста, очень обаятельный, скверный рассказчик, зато замечательный слушатель, самую скучную семейную историю, рассказанную косноязычным пьяницей, принимал с искренним восторгом и благодарностью, причем, в отличие от меня, совершенно бескорыстно. Я имею в виду, что ни для собственной выгоды, ни для иных каких-то дел он полученные сведения не использовал, просто слушал, как ребенок сказку, и все. Люди любят внимание, так что без посетителей Тони не оставался никогда, даже в Первый День Года, когда столичные жители по традиции отсыпаются после предпраздничных хлопот, ему приходилось открывать трактир не позже полудня — чего не сделаешь для полудюжины постоянных клиентов, которым без завтрака в «Белом Доме» свет не мил.

Собственно, почему мне так толком ничего и не удалось вызнать о Тони — он был хорошим приятелем Джуффина Халли и, как я понимаю, перебрался в Ехо по его приглашению, даже жил поначалу в его доме на Левобережье. И трактир свой открыл не без помощи Почтеннейшего Начальника Тайного Сыска, уж я-то, не сомневайтесь, выяснил, чьими деньгами была оплачена аренда помещения. Джуффин на моей памяти частенько помогал землякам, но Тони — совсем другой случай, в его жилах не отыскалось бы и капли шимарской крови, тут двух мнений быть не может, знаю я их породу. Откуда на самом деле приехал Тони и куда потом отправился, я до сих пор понятия не имею — Джуффин умеет хранить секреты, свои и чужие, какие доведется, ничего с этим не поделаешь.

Как бы там ни было, а местечко получилось отличное, один из немногих столичных трактиров, куда я заходил порой без всякой надобности, просто отдохнуть и послушать пение. К тому же, если и была в столице многолюдная забегаловка, куда можно преспокойно заявиться в обществе призрака, так это «Белый Дом». Тони только обрадуется удивительному происшествию, а завсегдатаи решат, что это очередная выходка хозяина, благо он порой еще и не так чудит; впрочем, все Тонины чудеса были совершенно невинными. То сотни пестрых бабочек под потолком летают, то зеркала вдруг перестают отражать посетителей, то выпивка в стаканах начинает менять цвет, сохраняя, впрочем, вкус и крепость, то деревянные суповые миски зазеленеют по краям свежими побегами — в общем, всякие милые пустяки, в Эпоху Орденов так многие развлекались, а теперь один только Тони ухитрялся фокусничать, не нарушая закон, обходился несколькими дозволенными ступенями магии — между прочим, я до сих пор не понимаю, как это ему удавалось.

Наверное, мне не следует так подробно объяснять, почему я назначил встречу в трактире, который и без всех вышеперечисленных достоинств подходил для этого как нельзя лучше, — просто потому, что находился совсем рядом с домом из лиловых кирпичей, где Габа возился с новоиспеченным вдовцом. Но мне, чего уж там, только повод дай вспомнить, каким славным местечком был «Белый Дом», и посетовать, как мне его не хватает.

Отцу, как и следовало ожидать, в трактире сразу не понравилось, о чем он не постеснялся громогласно объявить. Тони изумленно покосился на меня из-за стойки: он уже успел привыкнуть к моим похвалам, а тут — на тебе. Пришлось объясняться:

— Это не я ругаюсь. Это призрак. Он со мной. Никого здесь не обидит… разве что словом. Извини, Тони. Имей в виду, я не разделяю его мнение, а не спорю только потому, что устал.

Трактирщик, как я и ожидал, обрадовался, энергично закивал, потом задрал голову повыше и приветливо улыбнулся.

— Можете ругать «Белый Дом» сколько пожелаете, сэр, если это доставляет вам удовольствие, — сказал он Хумхе, который в полутьме зала наконец-то стал более-менее видимым. — Я, в свою очередь, буду рад выслушать все ваши замечания.

От столь любезного обращения призрак растерялся и умолк. Непросто ругаться с покладистым собеседником, а на дружескую болтовню отец, как я понимаю, не был настроен.

— Все-таки ты совершенно не умеешь отличить хороший трактир от скверного, — сердито сказал он мне, когда я устроился за столом в дальнем углу. — Вечно суешься Магистры знают куда, смотреть противно. Счастье еще, что я теперь лишен обоняния, могу себе представить, какой чад тут стоит… Или хороших трактиров больше не осталось?

— Боюсь, в этом смысле дела обстоят не слишком утешительно, — кивнул я. — Вчера вечером мы с тобой были в лучшем и, кстати, самом дорогом трактире столицы — где я тебя с Джуффином познакомил, помнишь? Там, как я понял, тебе тоже не слишком понравилось.

— Не слишком, — проворчал Хумха. — Тесные комнаты вместо общего зала, хмурая прислуга, и даже по внешнему виду блюд заметно, что повар находится под сильным влиянием уандукской кухни, а это не дело. Самый лучший трактир, говоришь? Скудные какие-то настали у вас времена. Вовремя я умер. Как чувствовал, что ничего хорошего этому Миру больше не светит.

Я хотел было сказать отцу, что при всех недостатках новой эпохи дела наши все же обстоят не настолько ужасно, чтобы ложиться и помирать, но вовремя прикусил язык. Если покойник считает свою смерть хорошим и своевременным событием, немилосердно доказывать ему обратное. К тому же мой приятель Габа Гро уже стоял на пороге и, прищурившись, озирался по сторонам, высматривая меня. Я привстал и призывно помахал рукой; Тони тут же ухватил его за локоть и всучил поднос с моим заказом: он обожал при случае взваливать на клиентов свои обязанности — не то чтобы так уж ленился, но полагал, что это оживляет атмосферу, и был по-своему прав.