Чтение онлайн

 - Я стараюсь, Спиридон Кондратьич.

 - Дело своё знай, – зудел Канделябров. – Как ты мог вчера завалиться спать, злодей, когда у тебя слоёное тесто не приготовлено и не поставлено на холод для утренних пирожков?

 - Больше сюда не приду, – не вытерпел Николаша. – Легче две смены в трактире отбегать, чем здесь париться.

 - Правильно. Не можешь – отойди, – гнул своё «эконом».
– Я другого найду.

 - Не найдёте. Лучше меня во всей Москве нет, – упирался Николаша. – А то, что вы мне назначаете в работу, одному сделать невозможно. Это надо ночью совсем не спать.

 - А как же я делаю?

 - Так вы – двужильный, это все знают.

 - Поговори у меня. Несёшь несуразное. Меньше дрыхнуть надо.

 - Он прав, Спиридон, – встрял в разговор, вошедший Вильям Яковлевич. – Тебя можно в цирке за деньги показывать. Спишь ты часа три-четыре и высыпаешься. Это - уже ненормально. При твоём возрасте ты очень подвижен, вынослив и способен таскать на себе тяжести пуда в два. Подчёркиваю: таскать, а не поднимать. Я считаю себя натренированным человеком, но в сравнении с тобой, я – развалина. Так что, не ворчи, а лучше помоги товарищу, чем можешь, пока не ушёл в клуб.

 - Я вам не Фигаро какой-нибудь и тут и там ишачить, – скорее по привычке огрызался Канделябров. Ему льстило, что все видят, какой он ещё крепкий мужчина. – Да, совсем забыл рассказать, Вилим Яковлевич. Вот говорят, что в Английском клубе одна наша знать состоит. И что я вчера узнал?

 - Интересно послушать.

 - В списках членов самого аристократического клуба значится, знаете кто? Актёришка, хоть и знаменитый – Южин, слышали о таком? Каково?

 - Дурак ты, братец, – вздохнул Собакин.
– Южин – его сценический псевдоним. Настояшее имя Александра Ивановича – князь Сумбатов.

Иван Николаевич Лавренёв жил на Пречистенке, недалеко от Зубовских ворот, в большом двухэтажном особняке. Совершенно московское, жёлтое строение прекрасно вписывалось в ряд таких же капитальных домов этого респектабельного квартала.

 - Доложи, братец, – обратился Собакин к дородному ливрейному слуге на входе. – Вот моя визитка. Мы пришли к Ивану Николаевичу.

 Их впустили. Внутренняя отделка дома и его обстановка поражали своей оригинальностью. Все окна в нём были витражными, отчего в помещениях стоял цветной полумрак. Мебель, внутренние двери и рамы окон были выполнены в едином стиле причудливо вырезанных деревянных листьев и цветов тёплого орехового цвета. Гостиная, куда провели сыщиков, удивляла ещё больше: столы, столики, диваны выпячивались сочными деревянными гроздьями винограда, плодами яблок, персиков и груш. На всей этой красоте играли зеленовато-розовые блики витражей. Огромная деревянная люстра тоже была сделана в виде грозди винограда со стеклянными дымчато-лиловыми ягодами-шарами. В комнате чувствовались восточные мотивы. Между окон стоял огромных размеров деревянный слон с агатовыми глазами и настоящими бивнями. В больших вазах с восточным орнаментом, как букеты цветов, красовались пучки павлиньих перьев. У камина лежала шкура леопарда.

 - Чем обязан? – послышался за их спинами молодой мужской голос.

 Обернувшись, они увидели красивого молодого человека аристократической внешности: с тонкими чертами лица, худощавого, с короткими тёмными волосами на косой пробор и внимательными тёмными глазами. Бархатный малиновый шлафрок, серые брюки, серебристый галстук и массивная печатка на мизинце выдавали в нём человека со вкусом и средствами.

 Собакин объяснил цель визита. Хозяин указал рукой на кресла.

 - Нам рекомендовали вас как ближайшего приятеля покойного господина Поливанова, – начал Собакин.

 - Ну, это громко сказано. Во-первых, его единственный и настоящий товарищ – Василий Андреевич Ушинский. А во-вторых, довольно большая разница в возрасте никогда не давала мне права настолько забыться, чтобы я считал себя вправе запросто приятельствовать с Алексеем Алексеевичем, хотя, не скрою, они с Василием Андреевичем, по доброте душевной, мне покровительствовали, - предельно вежливо объяснил Лавренёв. Всем своим видом он давал понять, что и в дальнейшем останется таким же отстранённо-вежливым, не более.

 - Я полагаю, что из-за их расположения к вам, вы часто виделись. Вот и в тот злополучный, для господина Поливанова, день вы были у него дома с полковником Ушинским, - не отступал Собакин.

 - Да. Я с полковником заезжал к нему днём, чтобы вернуть долг. Я был должен Поливанову деньги и в тот день их вернул. Вот и всё.

 - Вы долго у него пробыли?

 - С час. А потом уехал домой спать. Видите ли, до этого я сутки играл в карты.

 Сыщики переглянулись.

 - А о чём вы разговаривали, когда были у господина Поливанова? Ведь, не сидели же вы молча, целый час?

 - Не знаю, стоит ли об этом рассказывать, – замялся Лавренёв. – Дело касается полковника. Василий Андреевич в тот день не отпускал меня ехать домой. Вероятно, он хотел, чтобы я был свидетелем его объяснений с Алексеем Алексеевичем.

 - А что такое?

 - Поливанов неоднократно ссужал деньгами полковника, чтобы расплатиться с карточными долгами. Кстати сказать, заимствовали многие, не он один. А тут Ушинский разжился большой суммой – продал своё имение. Он одинокий вдовец и оно его только связывало. В тот день полковник потребовал, чтобы Поливанов назвал сумму, которую он ему должен, а тот наотрез отказался.

 -Что ж, полковник не помнит своих долгов?

 - Если вам так интересно – спросите у него сами, – отрезал Лавренёв.

 - Чем закончился разговор?

 - При мне они ни до чего не договорились, но помню, Ушинский сказал, что, если Алексей Алексеевич не возьмёт долг, то он потребует письменный отказ и отдаст эти деньги в какой-нибудь приют. За этим я и был нужен, как свидетель, чтобы не было разговоров о том, что Василий Андреевич живёт на счёт Поливанова.

 - А что, такие разговоры ходили?

 - Сидя за игрой в нашем клубе, граф Штакельберг со смехом обмолвился своему визави – молодому графу Хвостову, чтобы тот поостерёгся бездумно гнуть углы, если у него нет к услугам кармана господина Поливанова, как у полковника Ушинского. Василию Андреевичу рассказали об этой истории слишком поздно. Граф уехал надолго заграницу. Полковник тут же стал принимать меры, чтобы расплатиться с Поливановым - продал имение - и собрался ехать искать графа в Европе, чтобы вызвать его на дуэль.

 - В тот день Поливанов говорил ещё о чём-нибудь, кроме расчётов с Ушинским? Например, как и с кем он собирается провести вечер?

 - Я, даже то, что рассказал вам - с трудом вспомнил. У меня голова была как кипящий котёл. Согласитесь, так долго сидеть за картами – это тяжело.

 Внезапно вошёл слуга и сказал, что Ивана Николаевича срочно хочет видеть матушка.

 - Прошу меня извинить, господа, я ненадолго. Маман больна, – и, не дожидаясь ответа, быстро вышел.

 Пока Лавренёва не было, Ипатов рискнул поинтересоваться:

 - А что такое – «гнуть углы»?

 - Когда игрок удваивает ставку – загибает угол карты.