Чтение онлайн

– "Сосуд мыслей" - это "голова", в переводе на человеческий, прошептал Катана заговорщицким тоном.
– Любит старик цветисто выразиться...

Его товарищ вымученно улыбнулся. Это была первая его улыбка с тех пор, как они оставили Священный отряд, обреченный погибнуть, прикрывая их отход.

– Знай: сейчас мы отправляемся. Это просто. Куда проще, чем будет вернуться сюда опять, - продолжал Катана.

Он говорил со все той же шутливой интонацией, хотя на душе у него тоже кошки скребли.

– Мы всегда будем вместе?
– спросил у него Конан с затаенной мольбой.

– Позови меня - и я приду. Быстро, очень быстро...
– ответил Катана, и Конану стразу стало легче.

Однако Катана тут же развеял эту легкость:

– Но все-таки будь готов действовать в одиночку. Просто на всякий случай... Ведь ты можешь и забыть о том, что меня можно вызвать, просто назвать мое имя. Да и само имя это ты можешь забыть... И меня самого забыть можешь, если уж на то пошло...

– Ни-ког-да!
– раздельно произнес Конан.
– Никогда я не забуду тебя или имени твоего, Рамирес!

Рамирес грустно улыбнулся:

– Это не от нас с тобой зависит, сынок... мы мало знаем о том, что может случиться при такой переброске.

– Ты хочешь сказать, что память...

– Я этого как раз говорить не хочу, но придется. Высокое Знание не дает ответа, что происходит с памятью. Уничтожить ее целиком невозможно, но...

– Но?

– Но можно стереть часть воспоминаний - или даже все - на время. Причем на очень большое время...

Катана снова улыбнулся:

– Не вешай нос, сынок! Возможно, и минует нас чаша сия! Никто ведь ничего не может сказать о том, что происходит впервые...

На время... Причем на очень большое время...

Именно это и произошло с обоими! Точнее, со всеми, кто в разные сроки после них совершал подобный бросок!

...Только и оставалось у них, что смутное чувство общности друг с другом... Да еще - гораздо менее смутное, но тоже неоформленное - чувство отторжения от тех, кто воспитывает своих детей в собачьих норах...

Откуда они-то взялись, как попали на эту планету? Или, проиграв сражение в одном из миров, воины-убийцы переместились в другой?

Но ведь в том мире они вроде бы оказались победителями? Значит, не оказались...

Датворт... Вэселек, прозванный на Зайсте "Толедо-Саламанка"... Крюгер...

Крагер!

И надо же, чтобы разгадка пришла так поздно, когда он остался один, когда истрепанные старостью нейроны мозга уже почти не способны к умственной работе, а дряхлые мышцы - к боевой!

Впрочем, как знать... Возможно, в этом была скрыта некая мудрость.

Мудрость борьбы со Злом, даже если природа его тебе неизвестна...

Первосвященник еще что-то говорил, но Конан уже не слушал его.

Взглядом, в котором смешались надежда и тоска, он обвел задымленные стены зиккурата. Последнее, что ему дано было увидеть на родной планете.

– Я вернусь сюда...
– прошептал он.
– Я вернусь... Вернусь обязательно...

Глаза его были мокры от слез.

Катана утвердительно кивнул:

– Конечно, вернешься! Ведь тебе дано Воскрешение!

Лоб юноши прорезала поперечная морщина:

– Это что-то вроде колдовства, да?

– Ну... Считай, что так, - Катана двусмысленно улыбнулся.
– Хотя на самом деле это относится к области Высокого Знания. А там, куда мы отправляемся, одни будут называть это колдовством, другие - наукой, и все они будут правы и неправы одновременно.

Он глубоко вздохнул всей грудью.

– Ладно. Мне пора идти.

И он шагнул под тусклые огоньки чужих звезд.

– До встречи-и-и...
– голос его возвысился и исчез за гранью слуха.

Кажется, он звучал уже ОТТУДА.

А со стороны казалось, что Катана исчез, растаял во всплеске голубой энергии.

И Клеймора остался на алтаре один.

Он понимал, что стоять ему здесь, одному, недолго - считанные мгновения. Но именно в эти мгновения на его плечи упал непомерный, хотя и не имеющий веса, груз.

Страх... и горе... и горечь разлуки...

Он едва не соскочил с алтаря.

В этот миг к нему и шагнул первосвященник. И руны Древнего Языка слетали с его тонких, блеклых от старости губ:

Жалобам муж не должен

Всем предаваться сердцем:

Сам он сыскать сумеет,

Как исцелиться в скорби!

А потом, прервав руну, заговорил уже обычным голосом:

– Помни причину происходящего, сын мой... Никогда не забывай о ней.

И исчез в голубой вспышке Конан, прозванный Клейморой. Исчез с гордо поднятой головой, исчез, расправив плечи, будто пал с них громадно-невесомый груз.

А где-то в ином мире - через мгновение по собственному счету, но Бог весть когда по счету Зайста - обрел жизнь Конан Мак-Лауд.

...И отступило время.

Скрылось, как не бывало,

За островами Ночи...

Договорил первосвященник последние слова руны. И только тогда, расстегнув застежку на горле, уронил свое облачение.

Ибо завершен был Обряд.

Множество парных огоньков - словно глаза волчьей стаи - смотрели на него со стороны той стены зиккурата, в которой был прорублен вход.

И вздрогнул старик, вдруг ощутив себя просто человеком, а не первосвященником. Хотя и в этом случае не угрожало ему ничто.

Крагер всех Крагеров усмехнулся плотоядно-красными губами и встал только зазвенели доспехи его и поднимающейся свиты.

На Обряд он смотрел, не мигая, а сейчас моргнул в первый раз.

И затмилась на миг одна пара волчьих огоньков.

Он шагнул к выходу. Но еще прежде, чем он успел подойти к двери, она распахнулась сама.

Сразу за порогом стоял человек. Должно быть, это именно он пнул дверные створки.

Нет, не один он был, стоящий за дверью! Весь отряд Крагеров выстроился снаружи.