Чтение онлайн

С минуту Рамирес присматривался к нему, потом снова вмешался в монолог:

– Простите, что я мешаю вашей столь занимательной... э-э-э... беседе, но ваш товарищ, по-моему, явно не способен вам отвечать...

– ...Вот здесь должны были двигаться губы, которые я целовал не знаю сколько раз...
– актер не отвлекался ни на что, но был уже в состоянии, близком к истерике.

Зрительный зал изнемогал от смеха.

– А все-таки, почему я вновь пришел в этот мир?
– в уголках глаз Рамиреса разбегались веселые морщинки, но этот вопрос - не обращенный ни к кому конкретно - он явно задал всерьез.

– ...Где теперь твои каламбуры, твои смешные выходки, твои куплеты?

"Гамлет" продолжал свой монолог, не соображая, что лишь нагнетает всеобщее веселье.

Рамирес посмотрел на него.

– Вы все-таки надеетесь, что он вам ответит?
– спросил он с искренним сочувствием.

Это было последней каплей.

– Слушай, ты, дегенерат!
– актер в ярости повернулся к нему.
– Пошел ты!..

Тут он произнес нечто такое, чего Рамирес не понял - зато отлично поняли зрители, судя по их реакции.

Рамирес озадаченно сдвинул брови:

– Куда?

И тут он, совершенно независимо от происходящего вокруг, понял, что действительно должен куда-то идти, встретиться с кем-то... давно ему знакомым...

Это и было условием его нового Воскрешения...

Это чувство мелькнуло и тут-же пропало.

Одно можно сказать: актеру очень повезло, что его последние слова остались непонятыми.

На сцену из-за кулис выскочил режиссер. Он был вне себя от ярости.

– Это "Гамлет" или не "Гамлет"?!
– вопил он.
– Мы пьесу Шекспира играем или несем отсебятину?!

И тут он замер, наткнувшись взглядом на Рамиреса.

– Вы все перепутали, - вежливо пояснил тот.
– Во-первых, "Гамлет" это не пьеса, а хроника. Во-вторых, написал ее не Шекспир, а Саксон Грамматик [реально существовавший автор XII века, впервые изложивший легенду о Гамлете]. Шекспир, кто бы он ни был, вряд ли будет писать пьесы: это фамилия потомственных воителей... ["shakespeare" в переводе "потрясающий копьем"]

И вдруг Рамирес замолчал. Потому что чувство, исчезнувшее было внезапно вернулось, заполняя все его существо.

Теперь он отчетливо слышал Зов...

– Прошу простить, но я вас покидаю. Меня действительно ждет далекая дорога... Позвольте...
– и он вынул из ножен на боку совершенно обалдевшего принца Датского его шпагу.

Быстро, но с достаточной галантностью поклонившись рыдающим от хохота зрителям, Рамирес под шквал аплодисментов удалился со сцены.

27

Конан открыл глаза.

Да, Конан - теперь ему хотелось слышать свое имя именно таким.

Но сейчас...

Хотя он ведь не принял последнюю порцию Энергии - а передал ее... И что из этого получится - не знал даже он...

В общем, сейчас он ощущал себя так, как и должно чувствовать после длительного и трудного боя. Усталость положила ему на плечи свои медвежьей тяжести лапы. И когда сзади послышался приближающийся топот - он едва нашел в себе силы повернуться на звук. Впрочем, он уже знал, что приближается не враг...

Луиза Маркос стояла перед ним, и в опущенной руке ее подрагивал странный предмет.

Бластер первого из убитых.

– Я думала... Думала, тебе нужно помочь...
– произнесла она с какой-то неловкостью.

– Он разряжен. Не может не быть разряжен - как и все источники энергии на сто ярдов вокруг. Но все равно спасибо...

– Кто ты?
– прошептала Луиза, пряча глаза.

– Я Конан - или Карл, называй, как угодно, - Мак-Лауд по прозвищу Клеймора. Я пришел в этот мир пять веков назад...
– Мак-Лауд помедлил: - И вот мне снова не удалось умереть...
– закончил он чуть слышно...

Не сразу Конан понял причину возникшей между ними неловкости. Но поняв - удивился своей слепоте.

Ведь так все просто! Раньше Бренда смотрела на него совсем другими глазами. Он был для нее дряхлым, склеротическим старикашкой. В лучшем случае возможным союзником. И не более того.

Но сейчас...

Да, сейчас...

(Бренда? Он сказал - Бренда?! Не сказал - подумал... Ну, это все равно...)

Значит, сейчас и он тоже - в новом своем естестве - смотрит на нее иными глазами.

И он понял, что это судьба...

Конан протянул к Луизе руку - медленно и осторожно, очень осторожно он коснулся ее щеки...

Ее просто швырнуло к нему. Стыдясь себя самой, стыдясь внезапного порыва, она спрятала лицо у него на груди.

Когда Мак-Лауд обнял ее, в его правой руке все еще был зажат меч.

– И все-таки я не понимаю...
– Луиза расхаживала по комнате в его халате (ее одежда, после пребывания в мусорном контейнере, уже никуда не годилась) и говорила нарочито бурно, почти резко - чтобы скрыть свою растерянность.
– Хорошо. Предположим, ты действительно прилетел с другой планеты...

– Прилетел - не совсем то слово.

– Ну пусть пришел, хотя это слово еще более "не то". Приехал. Прибежал. Приплыл...

Мак-Лауд улыбнулся - и Луиза тут же сбавила накал.

– Ладно. Значит, прибыл - а потом в компании со своими "хорошими ребятами" перебил всех "плохих ребят", причем из "хороших" ты тоже остался один... Так?

Конан молча кивнул, не убирая с лица улыбку.

– И что, теперь ты снова хочешь туда улететь?

– Опять "улететь"... Впрочем, ты права: неважно, каким образом я преодолею этот путь. Главное - хочу ли я его преодолеть...

– А ты хочешь?

– Не знаю...

Брови Луизы сошлись к переносице:

– Помни: там ты можешь умереть. А здесь - нет...

– Ты не хочешь, чтобы я умирал?
– Мак-Лауд следил за ней все с той же улыбкой.

– Нет...
– прошептала она.
– Нет, нет, нет...

А потом они лежали рядом и Луиза, ласково и с нежностью поглаживала его тело.

Когда пальцы прошлись вдоль его живота, Конан вздрогнул: Бренда любила делать это, осторожно ведя пальцем вдоль шрама...