Горец (4)
Шрифт:
– В снегу...
– пропыхтел Дункан. Сказать что-либо еще у него не хватило дыхания.
– Да, в рыхлом снегу глубиной по грудь. И в холодной воде - той же глубины. А еще - в лесном завале, на каменистой осыпи... А ты как думал, ученик?
На этот раз Дункан вообще ничего не ответил. Он отчаянно пластал клинком воздух - но, показалось ему, что только ветер, поднимаемый его оружием, сам относит противника на безопасное расстояние...
А потом они уселись на этот же склон, тяжело дыша. То есть это Дункан дышал тяжело, а грудь Конана вздымалась не чаще, чем обычно.
И Дункан знал: причина - не в том, что тот оказался сверху. Во время прошлой тренировки они на пробу поменялись местами.
Результат оказался тот же...
– Неплохо, неплохо. Вчера ты при таком бое был бы пять раз убит, а сегодня - лишь трижды. Совсем неплохо!
– Трижды?!
– Да. Не спорь - я считал.
Дункан вспыхнул было от ярости и досады, но не смел спорить.
Вместо этого он потянул из ножен палаш-клеймору и внимательно осмотрел клинок. На лезвии было несколько зарубок. Две из них появились уже сегодня...
– Как бы мне такой меч, как у тебя, добыть, Учитель?
– Сейчас - тяжело... Он откован в стране, которую вы теперь называете Сипанго, и...
– Как?
– Ага, значит, вы ее еще так не называете... Но сейчас только плыть туда - несколько лет. К тому же иноземцев, "белых дьяволов", туда не пускают, согласно императорскому указу. Да и мечи - не разрешают вывозить...
– Но это препятствия - человеческие, их можно обойти.
– Можно. Но проще дождаться, когда Сипанго станут называть Японией.
– И скоро это будет?
– Через несколько сотен лет...
– Долго ждать...
– Дункан с сожалением покачал головой.
Конан посмотрел на него сквозь прищуренные веки:
– Ты что, думаешь, так уж много зависит от качества стали?
Дункан в ответ кивнул даже с некоторым удивлением: как же, мол, еще?
– Ясно... Запомни, ученик мой: каждому суждено иметь свой меч, который будет сопровождать его на Пути. Но меч этот - не просто кусок металла, закаленный, отточенный и насаженный на рукоять.
На это Дункан кивнул уже без всяких колебаний:
– Конечно! Меч - это все!
– Ничего ты не понял, оказывается... Не меч есть все, а все есть меч! И твои мысли, и твое тело, и твой клинок, конечно, - все!
– А что, это не одно и то же?
– Да, значит, ты понял даже меньше, чем ничего... Ну, что тебя еще интересует сейчас?
– Многое...
– Дункан вдруг оживился. Впервые его учитель обратился к нему с подобным вопросом.
– Меня интересует, сумел ли тогда я убить того, кто устроил мне первую смерть. Интересует, скоро ли нам удастся показать Фархерсонам, кто хозяин в долине Алмайне. Интересует, остался ли жив молодой Габур, которого увезли, израненного, к какому-то прославленному целителю. Потому что, если он оставил этот мир...
– И что же тогда? А, понимаю... Если умер от ран последний из сыновей Форгейма, значит, место тана...
– Нет, ты не подумай... Я не желаю ему смерти...
– Дункан в смущении потупился.
– Верю. Но если он все-таки...
– Да! Если он все-таки умрет - кто возглавит Мак-Лаудов?
Эти слова Дункан выкрикнул почти с вызовом. И - ничего.
Ничего...
Будто в пустоту он свой вызов бросил.
Конан Мак-Лауд смотрел на него не с удивлением - с откровенным любопытством. Так путник в горах смотрит на причудливый камень, которому игра дождя и ветра придала облик человеческой фигуры.
Издали - ну прямо как человек (путник и сам уже готовился заговорить с этой фигурой, вдруг выросшей перед ним). А вблизи - поди ж ты...
Валун.
Впрочем, не совсем так смотрел на него Конан. Во всяком случае, во взгляде его отсутствовала брезгливость.
А вот понимание - было.
Слишком хорошо помнил Конан ап Коткелдер Мак-Лауд время, когда и сам он был таким...
Правда, ему, чтобы выйти из привычной плоскости - плоскости, в которой проходит жизнь обычного человека, - потребовалось куда меньше времени и событий...
А Дункан осознал вдруг, что - по праву старшинства, по праву мудрости, по праву древности рода - не он сейчас должен претендовать на место главы клана Мак-Лауд.
Не он. А его Учитель...
И устыдился Дункан того, что мысль эта пришла к нему так поздно. Вернее, хотел устыдиться - но что-то помешало ему...
Никак, ну никак не мог представить он Конана таном!
– А себя - можешь?
– негромко сказал Конан.
(Вслух ли произнес Дункан последнюю фразу? Или Конан прочел мысль?)
Дункан не ответил - он вслушивался в себя.
– Есть вещи, в которых бессмертный если и превосходит смертного, то лишь за счет большего опыта, позволяющего лучше нащупать свой Путь. Например, такое происходит в области Высокого Знания - наука, искусство...
Конан говорил это тихо, словно самому себе. Но Дункан напряженно вслушивался, ловя каждое слово.
– ...Все это - так. Но кое-что - иначе. Для того ли дана нам Сила, чтобы испачкать ее в той грязи, которую выдумали смертные, чтобы править друг другом? Хотел бы ты стать королем муравейника, ученик мой?
"Нет", - подумал Дункан, отлично понимая, о каком муравейнике идет речь.
– Нет!
– сказал он вслух. И тверд был его голос.
– Что ж, значит, ты все-таки понял больше, чем ничего. Чуть-чуть - но больше!
– и Конан улыбнулся в ответ.
– Трудно сохранять Силу в чистоте, - продолжал он, - а вот замарать легко. Но - сразу дочерна марается Сила, уж такова ее природа...
– Дочерна...
– повторил Дункан.
– Да, дочерна! И воин, сделавший это, - становится Черным Воином...
И вдруг Конан вскочил. Следом за ним вскочил на ноги Дункан.
Издали, откуда-то снизу, ветер донес запах гари.
Говорили в старину: кровью или дымом пахнет беда...
12
Ветер доносил запах гари. И столб дыма поднимался, рос с каждой минутой, будто диковинное дерево.
И, словно и впрямь был это древесный ствол, вершина его вдруг расширилась раскидистой кроной. Это дым достиг того слоя воздуха, где господствуют ветры.
Комель же, основание дымового ствола - не был виден. Скрывала его гряда холмов, карликов по сравнению с соседствующей горой, но все же достаточной высоты...