Чтение онлайн

– Что ты, родной?! Я хотела ботинки взять, чтоб Машка почистила. Ну что ты? Совсем замучился на службе! Спи, Игоречек, отдыхай…

– Дура! – чужим, бабьим голосом крикнул Попов. – Пошла вон отсюда!

Но Стефании он больше не видел. Дышалось тяжело, и в груди что-то ворочалось, подкатываясь к горлу…

Турчанинов пришел на конспиративную квартиру вечером, протянул Дзержинскому свежий оттиск газеты:

– Читали?

– Нет еще. Что-нибудь интересное?

– Микульску убили.

Дзержинский, взявший было газету, опустил ее на колени, лицо сделалось морщинистым, желтым.

– Ее нашли мертвой дома, – скрипуче продолжал Турчанинов. – Обратите внимание на две последние строчки: «Предполагают, что убийство совершено одной из революционных групп из мести актрисе, которая всегда отличалась лояльностью по отношению к властям». Судя по тому, что вас предписано арестовать незамедлительно и разосланы шифрограммы на границы, Попов хочет связать все в один узел с вами. Я думаю, обвинят в этой смерти социал-демократов…

– Да при чем тут все это… Какой хороший человек ушел, какой несчастный, талантливый, беззащитный человек, – глухо откликнулся Дзержинский. – У вас папиросы есть?

Турчанинов протянул пачку «Лаферма», дождался, пока Дзержинский неумело раскрошил табак, зажег спичку, дал прикурить.

– Кто ведет дело? Попов? – спросил Дзержинский, глубоко затягиваясь.

– Не считайте врагов дурнями. Дело ведет сыскная полиция.

– Кто именно?

– Имеете подходы? – спросил Турчанинов.

Дзержинский – лицо по-прежнему желтое, в морщинах, не отошел от новости – повторил вопрос раздраженно:

– Кто именно, Андрей Егорович?

– Ковалик, начальник сыскной.

– Что за человек?

– Знающий человек. Когда едет на фурмане по Воле, жулики издали шапки ломают, кланяются в пояс.

– С охранкою связан?

– А кто с нею не связан? – усмехнулся Турчанинов. – Впрочем, Ковалик, как и все сыскные, изнанку знает не по донесениям «подметок», а, что называется, лицом к лицу. Посему, можно предположить, охрану он не жалует.

– Возраст, связи, увлечения, пороки, достоинства, привязанности, происхождение? – устало перечислил Дзержинский. – Что о нем известно?

– Вам бы контршпионажем заниматься, Феликс Эдмундович… Странно – литератор, на юридическом лекции не посещали, откуда в вас это?

– Обстоятельства гибели Стефании неизвестны?

– Только то, что написано в газете. В охране об этом говорят глухо, но…

– Что?

– Не знаю… Когда слишком глухо говорят, значит, есть к тому основания… А что касается Ковалика – право, я не готов к ответу. Но я пришел по иному поводу: не вздумайте ехать на съезд через западные границы: вас схватят. Не вздумайте просить о помощи контрабандистов: у охраны там полно агентуры, вас отдадут.

– Я никуда не поеду до тех пор, пока не рассчитаюсь с Поповым! Мы не простим Попову убийства Микульской. Он за это ответит.

– При чем здесь Попов? Не поддавайтесь чувствованиям, Феликс Эдмундович.

Дзержинский покачал головой:

– Это не чувствование. Это убежденность.

– Какой смысл Попову убивать Микульску, господь с вами?!

– Не будем спорить. – Дзержинский поднялся с кресла резко.

Турчанинов подумал: «Хочет собраться, сейчас лицо закаменеет». Он помнил такие метаморфозы во время первого допроса, когда впервые увидел Дзержинского в арестантском халате, с руками, затекшими от кандалов. Лицо его тогда отражало все, что происходило в душе. Турчанинов подумал, что с такого-то рода свойством трудно жить в подполье. А подумав, сказал арестанту об этом. Дзержинский рассмеялся: «Неужели вы думаете, что мы намерены всю жизнь провести в подполье?! Вопрос свержения вашего режима – вопрос лет, а не столетий. Вы уже кончились, вас только инерция держит. Я ж для них, для товарищей, живу, не Для вас».

Турчанинов был прав: Дзержинский отошел к окну, постоял минуту, потом – так же резко, как вставал, – обернулся: лицо было другим уже, рубленым, несмотря на врожденную мягкость черт.

– Кто выезжает вместе с Коваликом на место преступления?

– Не понимаю…

– Ковалик приезжает на происшествие не один?

– Конечно, не один. После того как в сыск поступает тревога от околоточного, отправляется старший сыщик, врач, делопроизводитель. Когда преступление относится к числу кошмарных, вызывают прокурора и мастера по фотографическому портрету.

– Вы можете узнать фамилии всех людей, которые были вызваны на квартиру Микульской? Зто не поставит вас в затруднительное положение?

– Поскольку никто из наших к этому делу интереса не проявлял, видимо, вашу просьбу я смогу выполнить.

(Поскольку на самом-то деле охрана проявляла особое внимание к делу Микульской, но Турчанинов об этом не знал, его интерес был зафиксирован, доложен Попову – ротмистр Сушков подсуетился, ибо введение любого нового фигуранта в гибель актрисы было на руку ему, – и по указанию начальника охранки ротмистр Турчанинов был взят под контрольное филерское наблюдение. Случилось это уже после того, как Турчанинов позвонил по известному ему телефону и назвал фамилии прокурора Усова, фотографа Уланского, врача Лапова, принимавших участие в осмотре трупа Микульской и описании места происшествия.)

… О том, что сапожник Бах пропал, Уншлихт узнал через два дня после того, как тот отправился к Микульской. Сообщил об исчезновении Баха кройщик кожевенного производства пана Шераньского, которого звали Фра Дьяволо из-за того, что он был слеп на левый глаз и носил постоянно черную повязку.

– Ты его проводил до Маршалковской? – спросил Уншлихт. – Ты видел, как он встретился с женщиной?

– Видел. Своими глазами видел.

Уншлихт хмуро поправил:

– Глазом.

– Мой один двух ваших стоит, вон пенснёй-то зыркаете, а прочитать без стекла не можете, – беззлобно ответил Фра Дьяволо, привыкший к тому, что над ним подшучивали товарищи.

– А что дальше?

– Ничего. Она кабриолет остановила, пригласила Яна, они сели да и уехали.

– Тебя же просили сопроводить их до ее квартиры…

– Кто ж знал, что она кабриолет возьмет? Откуда у меня на фурмана деньги? Полтинник дерут, а я в день всего сорок три копейки выколачиваю.

– Она, женщина эта, нормально выглядела? Не запыхалась? Не бежала?

– Так она ж барского вида, чего ей пыхать? Шла как шла, в кринолинах, и туфельки на ней из шевро, фасона «лорю»… Бах у нас парень видный, грамотный, по-иностранному умеет, – может, заперлись и ни на какой вокзал не поехали.

– Ту барыню в кринолинах убили.

– Что?! Такую красавицу!!

– Возвращайся в Мокотов, смотри зорко – нет ли филеров. Найди Збышка, передай, что я буду ждать его в кондитерской «Лион» к девяти часам. Если он увидит у меня в правой руке журнал, пусть не подходит. Пусть тогда найдет возможность встретиться с Мечиславом или Якубом – надо передать Юзефу, что по всем линиям объявлена тревога.

– Якуб – это Ганецкий?

– Хорош конспиратор! Нет у нас фамилий, имена есть! Только имена, понятно?!