Чтение онлайн

А вот если к моим дверям придут с отмычками и прочим инструментом...

— И что я сделаю? — мотал усатой мордой главный герой задумки. — Испужать до мокрых портков — то запросто. А допросить не смогу, не положено. Не положено нам перед людишками раскрываться.

— Испуга будет вполне достаточно, — заверил Кошара. — И мы будем знать, что к нам лезли целенаправленно. Все, я устал тебя уговаривать. Делаем так, как сказано.

Встал из-за стола, шумно задвинул стул, скрежетнули по кафелю ножки. Что-то мне в спину доносилось бурчащее, но я не вслушивался.

Мне предстояла веселая ночка за отработкой «огонь-идеи». Сноходец как понял, чего хочет «пациент». И до самого утреннего пробуждения я сходился с вурдалачиной в неравных поединках.

Меня вскрывали от грудины до паха, вышвыривали в окно седьмого этажа, а потом и с крыши здания. Мне вскрывали горло, распарывали бедренную артерию. Проламывали моей головой мусоропровод, ломали хребтину, перебивали все конечности. Каждая бесславная гибель сопровождалась хохотом «на заднем фоне» от устроителя сна-поединка.

Я раз за разом жег — безуспешно — своего противника. Он избегал моих атак за счет скорости и — как мне стало под конец казаться — предугадывания моих действий. Или это сноходец мухлевал, подыгрывал вражине.

«Огонь-идея» явно требовала доработки и отработки. В нынешнем сыром виде ее было недостаточно для победы.

Под финал сна вурдалак разорвал меня на две половины.

«Достаточно», — подытожил подручный Чеслава, устав, по всей видимости, ржать. — «У нас серьезное поручение на сегодня, если ты не забыл».

И надиктовал адрес, где одна сексапильная штучка сначала допускала самцов до своего тела, а затем пускала им кровь.

Кого я не ожидал встретить перед домом дамочки-убийцы, так это подполковника Рыкова. Сноходец предупредил, что в квартиру с зеркалами я пойду не один, и что он усыпит красотку. И я как-то сам додумал, что наводчик сновидений выступит моим напарником. Ошибся.

— Семен Ильич, — пожал руку служивому. — Неожиданно.

— Чеслав взялся за большое дело, — ровно ответил подполковник. — Нужное. Обладатели осколков постепенно теряют себя. Поначалу это провалы в памяти, а по приходу в чувства находят рядом тела убитых близких или гостей, причем нередко уже расчлененные. Уже случались прецеденты.

Я коротко кивнул, подтверждая, что согласен: необходимо очистить город от зла-в-отражениях.

— Чем дальше, тем хуже, — продолжил законник. — Если первое убийство прошло безнаказанным, то за ним следует второе, затем третье, четвертое... Владелец становится марионеткой осколка, как полностью подчиненный придаток.

— Кормилец и поилец, — я вспомнил сон с зеркалами.

Зеркало, пьющее кровь — это не то, что можно легко «развидеть».

— Я бы сказал: кукла, приводящая пищу своему кукловоду, — переформулировал Семен Ильич. — И молодежь на встречу с кукловодом, у которого и тела-то нет, не пошлешь. Наломают еще дров... То, что нельзя перепоручить, следует исполнять самому. Идемте?

Мы прошли под арку, миновали узкий двор, проследовали в парадную. Я угадал: дом был из старых, еще во времена Петра Первого возведенных. Но по обшарпанному состоянию парадной это был тихий ужас. Никакого сравнения с прелестными кариатидами в парадной, где живет Палеолог. Да даже с родительским домом, где попроще внутреннее обустройство, не сравнить.

Скорее всего, дом сильно пострадал от бомбежек. Немало их таких осталось после войны: фасад вроде бы держится, а внутри руины. Где смогли, подлатали, где нельзя подлатать — перестроили... Город выстоял, не утратил дух. Но и прежним остаться не мог.

Дверь Семен Ильич вскрыл буднично — ключами. Полагаю, дубликатом. Явно загодя готовились к «мероприятию». Прихожая, коридор, несколько дверей. За нужной нам — знакомая по сновидению спальня.

Кровать, зеркала и владелица. Последняя мирно дрыхла. Свернулась в клубочек, что тот котенок, улыбалась во сне. Так и не скажешь, что эти ладошки сжимали прежде орудие убийства.

— Перво-наперво следует определить вместилище зла, — выдал ценное указание подполковник. — Это ваша часть работы, Андрей.

— Конечно, — кивнул. — Постараюсь не шуметь, хотя не обещаю.

Когда мне снился пожар в Зимнем, зеркало натурально разговаривало, нашептывало всякое испуганным гвардейцам. Черт его знает, на что способны его «прикормленные» осколки.

— Хозяйка не проснется, пока ее держит в дреме другой подручный планетника, — сказал Семен Ильич. — За шум не беспокойтесь. С вами тут цельный подполковник, ежели нагрянет кто с проверкой.

Я зажег на ладони язычок истинного пламени. Комната преобразилась. На белые стенах и потолке проступили уродливые пятна черной плесени, на полу пузырилась бурая вязкая жидкость. Оба зеркала истекали тьмой и мерзостью, поганым чавкающим мраком.

За гранью реального слуха я слышал шипение, полное ненависти. Поверх накладывался еле различимый перезвон подвесок. И бульканье несуществующих пузырей. И шорохи, будто не плесень расползалась по стенам, а тысячи крохотных насекомых.

Только люстра осталась прежней, да круг на потолке ровнехонько по размерам светильника белел. Свет, пусть и искусственный, отринул тьму?

Огонек колыхнулся вправо, затем влево, замер, тревожно подрагивая. Где тьма, где отражение? Какое из зеркал вместило в себя древнее зло? То, что впитывало кровавую жертву или то, что наблюдало?

Это не рулетка, где при неверной ставке теряются лишь фишки. Да и при игре «по шансам» шарик может выпасть на зеро, и тогда все «чет-нечет», «красное-черное», колонки и дюжины — все эти ставки проигрывают. «Ноль, зеленое», — против устоявшихся правил называет зеро Шпала.

Или-или не обязательно. Оба зеркала могут быть тем, ради чего мы здесь.

Я бросил взгляд на спящую. Она не особенно изменилась, разве что как-то... поблекла. Осколок поглотил ее разум, а что случилось с душой? Ее вытеснили наружу, она сбежала, не выдержав творимых телом ужасов? Или же теплится где-то внутри «куклы»?

Не о том думаю. Нужно жечь, бить по тьме, пока та бездействует. Только определиться сначала с направлением удара. Рук у меня две, разжечь два огонька мне под силу, а вот смогу ли я раздуть истинный огонь так мощно, чтобы оба зеркала разом ожечь?

Прежде с этой ипостасью — первоосновой огневого дара — у меня не продвигалось взаимодействие. Воплотить, проявить чью-то суть, получалось. А заставить разгореться сильнее — нет.

Что, если не заставлять огонь, а быть им?

Я-огонь уже проходился по скверне поганой, пусть и во сне. Я помню это чувство. Помню, как выплескивались в темные оконные проемы пламенные ало-черные крылья.