Чтение онлайн

«Он замахнулся на святое! — вскричал внутренний голос. — На «покушать в дороге»!

— Это банальная забота о ближнем, — ответил я. — Чтоб не умерли с голоду, вдруг чего.

— Предположим, забота, — согласился он. — А чтоб не перемерзли, не хочешь им крышу над головой организовать?

— Кому «им»?

— Да все равно кому. Кому-то чужому. Нуждающимся.

— Я что-то не понимаю…

— Что тут непонятного? У тебя есть возможность накормить гипотетических странников — и ты снабжаешь их едой; а они, быть может, еще даже не знают, что их путь когда-либо проляжет через Анды. Ну, а имелась бы у тебя возможность дом построить квартир на триста и подарить бездомным — построил бы? Подарил бы?

— У меня нет такой возможности.

— Давай предположим, что ты в силах построить даже не один дом, а целый квартал. Или город. Тогда — построил бы? В дар человечеству, так сказать?

— Скорее всего, да, — согласился я.

— Во-о-от! — воскликнул он. — А я — ни за что! Потому что я создал — то есть, создал бы, — поправил себя Алекс, — условия, в которых люди сами могут позаботиться о себе. Мне хочется, чтобы ты умел создавать условия. А ты хочешь просто дарить. Это разные явления.

Я рассмеялся в ответ.

— Тот, кто создал современные условия жизни — большой шутник, Алекс. Абсолютное большинство народу не может ни купить тонну продуктов — а ведь это всего лишь годовой запас в перерасчете на одного человека, — ни, тем более, обзавестись жильем. Люди десятилетиями горбатятся на оплату ипотеки — разве это правильно?

Он оставался серьезным, а глаза прямо-таки светились сталью.

— Совершенно правильно. Ипотека, если угодно, — фактор естественного отбора. Кто совсем плох — не тянет даже её и скоро выбывает из соревнования. Кто хоть сколько-нибудь небезнадежен, справляется с этой проклятой ипотекой. Ну, а кто действительно прозорлив, умен и силен — тот даже и близко не подходит к кредитному ярму, и уж тем более не сует в него голову. Тем и ценен!

Все мое существо возмутилось. Ладно, мы с ним лазаем по горам как ненормальные. Нам простительно. Но ведь обычный человек предпочитает тепло, семью, уют, с детьми поиграть, подремать под телевизор. Разве это плохо? Разве это неправильно?

И я сказал:

— А скитаться по углам, подавлять желание завести семью и детей, сублимировать душевные порывы горными походами, как ты предлагаешь — это правильно?

— Да! — ответил Алекс с торжественной суровостью, и мой внутренний голос замотал головой и затопал ногами.

— Если все плюнут на инстинкт размножения, выражаемый в том числе и согласием на ипотечное кредитование, что станет с человечеством через сто лет? — возразил я.

— Вымрет.

Ответ прозвучал на редкость спокойно, если не сказать буднично.

«Фашист! — прокричал мой внутренний голос. — Тресни его по башке!» Но я даже не шевельнулся. Я молчал. Что можно сказать тому, кто готов создавать условия для вымирания человечества?

— Видишь ли, Майк… — Алекс снова говорил интонациями Пал Андреича из «Адъютанта его превосходительства». — Любой биологический вид обречен на вымирание. Какая, в сущности, разница, просуществует человечество сто тысяч или сто миллионов лет?

— Зачем же тогда существует человечество и живет человек? — спросил я, не ожидая ответа на риторический вопрос. Но Алекс не смолчал.

— У меня есть ответ на этот вопрос. И он не такой, как ответ, скажем, одного твоего друга — Джо Макальпина или другого — Джима Торнтона. И совсем не такой, как у любой из двоих возлюбленных тобой девиц, Джули и Беллы. Самое странное, что каждый прав в своем знании. Я — по-своему, парни — по-своему, и обе эти особы, приближенные к твоему телу — тоже по-своему.

Я оторопел, а мой внутреннее существо принялось перебирать в памяти наши с Алексом разговоры. Про Джо мы с ним точно говорили, про Джули я, кажется, упоминал перед походом на Килиманджаро — треп дело такое. Но ведь о Джиме он не знает! Я и сам фамилию Джима узнал вот недавно, от Джо. Ну, да, они же были знакомы когда-то. Быть может, и не так давно. Но Белла — откуда он знает про Беллу?

В Африке, когда мне Кристина слала сообщение за сообщением, я имени Беллы точно не произносил. Сам тогда не знал его. К тому же Беллка не относится к особам, приближенным к моему телу. Пока не относится. Или все предрешено, а он видит?

После Килиманджаро, он сказал, что у меня в офисе поселился хаос — а на самом деле порядка там все больше и больше. Значит, ничего он не видит, а мне, вследствие длительной кислородной недостаточности, мерещится всякое? Непонятно!

В общем, на этой непонятности наши разговоры кончились. Я улетал в Москву, он — на Памир. Жаль, говорит, если акклиматизация пропадет впустую. Схожу, говорит, на свой любимый пик Коммунизма, что ли. Логово у него там, шутит. Гарем из самок йети…

Вольному — воля, как говорится, но вот что мне непонятно: если Алекс все свое время тратит на альпинизм и прочий экстрим, когда он успевает работать и зарабатывать? Впрочем, если жить скромно — а Алекс не я, в своем холостяцком быту он более чем скромен — одной маленькой галактики, проданной Голливуду, может хватить на всю жизнь.

* * *

Московские новости радовали — причем во всех отношениях. Весна началась рано и шла дружно — с ярким солнцем, синичьими трелями, подснежниками у метро. После Аконкагуа и Охос-дель-Саладо я ощущал небывалый прилив сил, однако, без прежнего рвения к работе.

То самое нечто, возникшее у меня в сознании и помогшее совершить правильный выбор маршрута по чилийскому вулкану, никуда не делось. Оно продолжало неощутимо присутствовать во мне и влияло на мои пристрастия. И как! Угнетало тягу к наживе, чувствовал я и слегка пугался творящихся во мне перемен.

Дело от того не страдало: Белла за время моего отсутствия сумела кое-чего добиться.

По возвращении в офис я обнаружил на столе небольшой список новых кандидатов на увольнение и предложение по интенсификации процесса внутренней конкуренции. Кристина, как бессменный начальник отдела кадров, со списком соглашалась: по ее мнению, эти работники в последнее время снизили продуктивность, но не потому, что выгорели или выдохлись, а потому что тайно готовят запасные аэродромы. Так что в добрый им путь, я не возражал.

Что же до конкуренции, то предложение Беллы при всей своей простоте отдавало управленческой гениальностью. Если до сих пор отделы имели четкое разделение по функциям и областям приложения сил, то теперь предлагалось дать им более широкие возможности. Только возможности, не обязанности. Что бы они — при желании — могли завоевывать одни и те же сегменты рынка.

Одновременно с тем, юная менеджер предлагала сделать политику премиального вознаграждения еще более заманчивой…

Но это все мелочи. С Беллой — тут Алекс не ошибся — оказались связанными и более серьезные изменения в моей жизни. В первый же вечер моего пребывания в Москве, еще до того, как я задумался о необходимости срочной реализации накопленного сексуального потенциала, она набрала мой номер и сказала: