Чтение онлайн

А у стоявшего на мосту Нейи капитана Вернера Эбернаха в кармане кителя, под железным крестом первой степени, лежал листок голубой бумаги, который через некоторое время он вручит генералу фон Хольтицу. Она была подписана генерал-оберстом Йодлем и имела гриф «сверхсрочно». Это был приказ уничтожить сорок пять мостов, пересекавших Сену в районе Парижа.

Вернер Эбернах понятия не имел, почему Гитлер хотел уничтожить эти сорок пять мостов. Доступа к стратегическим планам ОКВ у него не было, да они его и не интересовали. Он был всего лишь аккуратным и искусным специалистом. За свою карьеру Эбернах взорвал десятки мостов. Стоя на мосту Нейи, он не думал, что эти, парижские, окажутся более трудными, чем разрушенные им в Киеве и Днепропетровске. Через некоторое время он заметит командующему парижским округом, что после того, как он закончит работу и «вся каменная кладка парижских мостов обрушится в реку, Сена окажется полностью запруженной в черте Парижа».

Прежде чем вернуться в свой автомобиль, Эбернах должен был произвести весьма важный осмотр оснований моста Нейи. В сопровождении командира взрывников старшего сержанта Хеггера Эбернах спустился по берегу к воде и внимательно осмотрел мост. Луч фонарика выхватил отблеск полосы металла, которую он искал. К основанию моста, как и надеялся Эбернах, была прикреплена ржавеющая минная платформа. В соответствии с законом вот уже более семидесяти лет эти минные платформы существовали под всеми мостами. Они были установлены там французами, чтобы в случае чрезвычайных обстоятельств мосты могли быть быстро уничтожены.

Для Дитриха фон Хольтица приказ, который протянул ему капитан Вернер Эбернах, войдя в его кабинет в отеле «Мёрис», не был сюрпризом: он уже получил его копию непосредственно из ОКВ. Хольтиц сказал Эбернаху, чтобы тот продолжал все приготовления, но добавил, что без его личного одобрения никакие взрывы в Париже не должны производиться.

Прошло всего несколько минут после ухода Эбернаха, как в кабинет Хольтица вошел с двумя донесениями начальник штаба полковник Фридрих фон Унгер. Первое фон Хольтиц почти проигнорировал — это было сообщение о забастовке парижских полицейских. Однако второе его встревожило. Восемь немецких солдат были убиты из засады в пригороде Парижа Обервилье. Это была первая серьезная стычка в городе. Держа в руке донесение, фон Хольтиц подошел к огромной карте города. Его пальцы заскользили по ней в поисках Обервилье. Найдя его, он вздохнул и прошептал: «Сегодня они в пригородах, завтра будут в Париже».

По всему составу прокатился грохот сцеплений, ударявшихся друг о друга, словно звенья длинной цепи. Поскрипывающие деревянные вагоны начали медленно выкатываться со станции Пантен. 2500 несчастных, так долго со страхом ждавших скрежета колес, вздохнули с облегчением. Из-за деревянных досок одного из вагонов послышались робкие звуки песни. Затем вагон за вагоном стал подхватывать, пока голоса из перегруженных телячьих вагонов не переросли в непокорный хор и торжественная мелодия не заполнила сумерки на станции Пантен. Это была «Марсельеза».

Часы с готическими фигурками на станционной башне показывали полночь. Железнодорожный рабочий с красными от слез глазами подошел к одинокой женщине, стоявшей рядом со своим велосипедом.

— Вот и все, — сказал он как можно мягче. — Они уехали.

Мари-Элен Лефошё села на велосипед и поехала домой. Там она поставила будильник на три часа и упала в кровать. Сама не зная, зачем и как, она решила следовать, насколько хватит сил, за увозившим ее мужа тюремным поездом.

Как и все другие жители парижского пригорода Сен-Клу, Тереза Жарийон знала, что автомобильный тоннель, выходящий на автостраду как раз под окнами ее серого каменного коттеджа, был набит взрывчаткой. Теперь эта школьная учительница пребывала в состоянии, граничащем с паникой. Ее домработница мадам Капитен, всегда располагавшая абсолютно точными сведениями, только что сообщила ей тревожную новость. По утверждению мадам Капитен, немцы готовились взорвать тоннель. Тереза Жарийон понимала: если они это сделают, ее собственный маленький домик и сотни других таких же домов в этом расположившемся на склонах холма городке исчезнут с лица земли. Тереза Жарийон предприняла единственную возможную меру предосторожности. Она извлекла из буфета фаянсовую посуду, завернула ее в старые газеты и спрятала под кровать. Затем повалила буфет на пол, открыла все окна и вышла из дома.

В этом автомобильном тоннеле, получившем у немцев кодовое название «Пилц» («Гриб»), они организовали производство торпед. До конца 1943 года завод этот поставлял торпеды для большинства немецких подводных лодок, действовавших в Атлантике. Несмотря на то, что с ростом потерь на немецком подводном флоте интенсивность подводной войны снизилась, «Пилц» продолжал полным ходом выпускать торпеды. Их складировали в бесконечных подземных пещерах по соседству с тесными отсеками, где жили согнанные туда рабочие завода.

Был лишь один способ уничтожить этот завод — взорвать его изнутри. Как раз это и собирались сделать охранявшие его военные моряки, когда туда прибыл специалист по взрывным работам 813-й саперной роты капитан Вернер Эбернах. Он приехал в «Пилц» в поисках взрывчатки, которую мог бы использовать для выполнения порученной ему задачи в Париже.

У капитана голова пошла кругом при виде зрелища, открывшегося ему в хорошо освещенных подземных помещениях «Пилца». В длинных аккуратных штабелях, поблескивая черными боками, лежало свыше трехсот торпед, заряженных и приготовленных к отправке. За ними находились сотни других, тщательно уложенных и снабженных взрывчаткой, в которые достаточно было лишь вставить детонаторы, лежавшие здесь же в специальных ящиках.

— Доннерветтер! — пробормотал Эбернах с чувством уважения. — Бог ты мой, с помощью этого мы сможем взорвать половину мостов во всем мире! — воскликнул он, обращаясь к стоявшему рядом старшему сержанту Хеггеру.

Затем капитан Эбернах повернулся к сопровождавшему его по тоннелю морскому офицеру. Сухим, профессиональным тоном он заявил: «От имени командующего округом Большого Парижа я реквизирую все материалы в этом тоннеле».

В нескольких сотнях ярдов от входа в тоннель черный «хорх» командующего округом Большого Парижа резко свернул на боковую улицу и со скрипом остановился у входа в симпатичную виллу, расположившуюся на вершине холма по улице Поццо ди Борго. Там фон Хольтица ожидал самый важный из его подчиненных — подполковник Хубертус фон Аулок, отвечавший за оборону на подступах к городу. В отделанном дубовыми панелями кабинете фон Аулока на огромной карте, разложенной на прекрасном рояле фирмы «Бехштейн», эти два человека разработали в то утро первый конкретный план обороны французской столицы.

Фон Хольтиц поправил монокль и карандашом пометил на карте линию обороны. Закончив, он повернулся к фон Аулоку. «Вы будете стоять здесь», — сказал он.

Фон Аулок взглянул на карту и с изумлением обнаружил, что линия, начертанная фон Хольтицем, образовывала 60-мильную дугу, отстоявшую намного вперед от линии обороны, предложенной ранее предшественником командующего генералом фон Бойнебургом. От Сены к западу от Пуасси она проходила вдоль западных, южных и юго-восточных подступов к городу до расположенной на берегу Марны деревни Ла-Варен-Сент-Илер, пересекая Сен-Жермен-ан-Лей, Версаль, Палезо, Орли и Вильнев-Сен-Жорж.

Фон Хольтиц знал, что Аулок не сможет удержать эту линию без существенных подкреплений. Но эти подкрепления ему обещали. До их прибытия 10 тысяч солдат Аулока смогут обеспечить прикрытие подходов к городу. В целях их укрепления Хольтиц принял предложение полковника Фрица Мейсе, командира 11-го парашютного полка. Тот предложил снять в городе все 88-миллиметровые зенитные орудия и использовать их как противотанковые пушки. Мейсе пояснил, что в городе эти орудия совершенно не нужны, поскольку союзники не собираются бомбить Париж.