Чтение онлайн

Конь князя навострил уши и заржал громче. Послышались людские голоса.

— Конь-то вроде его!

— Тогда и хозяин тут, если конь не ушел!

Басманов, Грязной и стремянный Вяземского разом увидели бесчувственного князя. Стремянный подошел, приложил ухо князю к груди.

— Дышит еще!..

— Все равно помрет, — поморщился Басманов. — Если не остановить кровь, истечет до капли!

— Да тут колдун живет. Близко… На мельнице, — сказал стремянный. — Он уймет кровь.

— Едем! — качнулся в седле Грязной. — И баклажка вина у него найдется, раз колдун! — он тряхнул бубном. — Осьмой день пью, не похмелюсь — помру тоже.

Обессилив, Елена упала на траву. Мельничное колесо вертелось перед нею, отражая, луну.

Седая голова наклонилась над Еленой.

— Дедушка, дедушка! — застонала она. — Укрой меня! Ради Пречистой Богородицы, укрой!

— Господь с тобою, боярыня! — завздыхал старик. — Как мне укрыть тебя?

— Вот мое ожерелье! Возьми его!

— Ох, ох, ох! — глаза мельника заблестели. Он взял жемчужное ожерелье, но тут в лесу послышался конский топот.

— Не выдавай меня, дедушка! — взмолилась Елена. Мельник поспешно повел ее в комору и запер за нею дверь.

На поляне показались Басманов, Грязной. Стремянный придерживал князя, лежащего на хребте коня. Мельник вышел им навстречу.

— Эй ты, хрен, иди сюда! — позвал Грязной, — Вишь, как кровь бежит. Можешь унять?

— А вот посмотрим, родимые! — отвечал мельник. — Эх, батюшки-светы! Да кто ж это так секанул-то его?

— Ну! — сказал Грязной. — Не уймешь — дух из; тебя вышибем!.. А уймешь — наградим.

— Оно, пожалуй, можно б унять, — напугался старик.:

— Тащи сначала вина! — велел Грязной. — А то, тоже помру!

— Вижу, вижу, боярин… Худо тебе — осьмой день пьешь! — старик засеменил к мельнице.

— Точно осьмой! Он и впрямь колдун! — Грязной обалдело посмотрел на Басманова.

Елена увидела через щель, как Вяземского перенесли к стене коморы, уложили буквально рядом с ней, только с другой стороны стены. Она старалась не дышать, чтобы не выдать себя.

Вяземский лежал, сцепив зубы, перекатывая горячую голову.

— Елена!.. Елена!.. Выдь ко мне!.. — застонал он. Елена сжалась в комок.

— Ну, иди! Спасенье мое, любовь! Иди, прикажи!.. И я умру!

Оглушенная словами насильника, Елена не видела, как мельник принес Грязному вина.

— Отойдите, родимые, дело глаза боится! — попросил старик.

Опричники отошли, Грязной приложился к баклаге.

Мельник нагнулся над князем, положил ему руку на голову и стал шептать заклинания.

По мере того, как он шептал, кровь текла медленнее и с последним словом совсем перестала течь.

Потом старик достал что-то зашитое в тряпицу и повесил мешочек на шею князю.

Вяземский вздохнул, но не открыл глаз.

— Подойдите, отцы родные, — сказал мельник. — Унялась руда, будет жив князь.

Опричники обступили князя.

Глаза старика сделались неподвижны. Начав морочить, он продолжал как будто прислушиваться к шуму колеса.

— Ходит, ходит колесо кругом, что было высоко, то будет низко, что было низко, будет высоко… Наточен топор, наряжен палач, потечет теплая кровь… Слетят головы с плеч, много голов на кольях торчит.

— Чьи головы на кольях торчат? — спросил испуганный Басманов шепотом.

Мельник, казалось, уже ничего не слышал. Только губы шевелились.

Басманов отвел старика в сторону.

— На! — сказал он, доставая кошель. — На, колдун проклятый! Поворожи и мне, чтоб удача всегда была!

— Изволь, батюшка, изволь. Для твоей милости ничего не пожалею! — мельник откуда-то вынул еще мешочек. — Знаю, люб ты царю!

— Откуда знаешь? — испугался Басманов.

— Я много чего знаю, — зашептал мельник. — Ты мешочек-то на шею повесь! Только не сымай с себя и святой водой не кропись — против нее наговорное слово не властно.

— Добро, — перебил Басманов. — Помни — не будет мне удачи, повешу как собаку!

— Ты деда не тронь! — подошел Грязной уже совершенно пьяный. — Ты чего у него отнял?… Верни!

— Пойди, ополоснись! — оттеснил его Басманов. — Мерещится тебе.

— Погоди! — Грязной уцепился за Басманова. — Думаешь, я пьян?… Да, пьян! Пьян!.. А почему? Бог всех нас проклял! Мы… мы скоро будем резать брат брата, как Каин Авеля. Мы все сами себя зарежем!

Басманов вырвал наконец бархатные обшлага, оттолкнул Грязного.

Тот пошел к коморе и вдруг увидел в траве сережку. Она блеснула алмазным камнем.

Грязной, качнувшись, упал на траву и схватил сережку, поднес к налитым хмелем глазам, понюхал и зажал в кулаке. С трудом поднялся и, раскинув длинные руки, прижался лбом к стене коморы, застыл в напряжении. Никто ничего не заметил.

— Эй, ты! — Грязной обернулся к стремянному, свирепо поводя белками. — Клади его на попону. Пеленай! — кивнул он на князя. Вяземский все еще был в; обмороке. — Едем!

Елена, ни жива ни мертва, услышала, как застучали копыта. Глянула в щель.

От мельницы отъезжали всадники, увозя с собой завернутого в попону князя Вяземского.

Крутилось, отсвечивая под луной, мельничное кодесо.

Мокрые стены тюрьмы были покрыты плесенью. Князь Серебряный, скованный по рукам и ногам, ожидал смерти.

— У меня с его милостью особые счеты! — протяжно-вкрадчивым голосом сказал Малюта. — Укороти его цепи, Терешка, — велел он подручному.

Тот воткнул смоляной светоч в кольцо, подтянул руки Серебряного к самой стене.

— И к допросу-то приступить робость берет! Кровь-то, вишь, говорят, не одинаковая у нас в жилах течет… — Малюта стал на колени и поклонился в землю Серебряному. — Дозволь, батюшка князь, перед допросом, для смелости-то, на твою боярскую кровь посмотреть! А потом, — продолжал он, возвышая голос, — потом дозволь мне из княжеской спины твоей ремней выкроить! Дозволь мне, смрадному рабу, вельможным мясом твоим собачек моих накормить!

Голос Малюты поднялся до визга.

Дверь темницы заскрипела, и вошел Борис Годунов.