Чтение онлайн

любовно читал его книги, – нет человека более достойного имени гения,

более сложного, противоречивого и во всем прекрасного…

Провожая, он обнял меня, поцеловал и сказал:

–– Вы – настоящий мужик! Вам будет трудно среди писателей, но вы

ничего не бойтесь, говорите всегда так, как чувствуете, выйдет грубо -

ничего! Умные люди поймут…

О женщинах он говорит охотно и много, как французский романист,

но всегда с тою грубостью русского мужика, которая – раньше – неприятно

подавляла меня. …

Сегодня в роще он спросил Чехова:

–– Вы сильно распутничали в юности?

Антон Павлович смятенно ухмыльнулся и, подергивая бородку, сказал

что-то невнятное, а Лев Николаевич, глядя в море, признался:

– Я был неутомимый…

Он произнес это сокрушенно, употребив в конце фразы соленое

мужицкое слово и продолжал:

– Есть такие минуты, когда мужчина говорит женщине больше того,

что ей следует знать о нем. Он сказал – и забыл, а она помнит. Может

быть, ревность – от страха унизить душу, от боязни быть

униженным и смешным? Не та баба опасна, которая держит за…, а

которая – за душу.

Вечером, гуляя, Лев Николаевич неожиданно произнес:

– Человек переживает землетрясения, эпидемии, ужасы болезней и

всякие мучения души, но на все времена для него самой мучительной

трагедией была, есть и будет – трагедия спальни…*

Горький, с некоторым удивлением, говорил жене:

–– Знаешь, Катерина, он любит ставить коварные вопросы: что вы думаете о себе, любите ли вашу жену? Лгать перед ним – нельзя…

Ближе других Горький сошелся Чеховым. Однажды Антон Павлович, задумавшись, тихо сказал ему:

–– Такая нелепая, неуклюжая страна – эта наша Россия –

Это стыдно и грустно, а верно: есть множество

людей, которые завидуют собакам…

И тотчас же, засмеявшись, добавил:

–– Я сегодня говорю все дряхлые слова… Значит – старею…

Однажды его посетили три пышно одетые дамы;

наполнив его комнату шумом шелковых юбок и запахом крепких

духов, они чинно уселись против хозяина.

–– А кого вы больше любите – греков или турок? – спросила она.

Антон Павлович ласково посмотрел на нее и ответил с кроткой,

любезной улыбкой:

–– Я люблю – мармелад… А вы – любите?..

– Вы славно беседовали! – заметил я, когда они ушли.

Антон Павлович тихо рассмеялся и сказал:

– Нужно, чтоб каждый человек говорил своим языком…

Никто не понимал так ясно и тонко, как Антон Чехов…

– Знаете – напишу об учительнице, она атеистка – обожает

Дарвина, уверена в необходимости бороться с предрассудками и суевериями народа, а сама, в двенадцать часов ночи, варит в бане черного кота, чтоб достать «дужку» – косточку, которая привлекает мужчину, возбуждая в

нем любовь, – есть такая косточка…

– Знаете, почему Толстой относится к Вам так неровно? Он ревнует…

Да, да. Вчера он говорил мне: «Не могу отнестись к

Горькому искренно, сам не знаю почему, а не могу… Горький -

злой человек. Он похож на семинариста, которого насильно

постригли в монахи …»

Рассказывая, Чехов досмеялся до слез и, отирая слезы

продолжал:

– Я говорю: «Горький – добрый». А он: «Нет, нет, я знаю.

У него утиный нос, такие носы бывают только у несчастных и

злых. И женщины не любят его, а у женщин, как у собак, есть

чутье к хорошему человеку … Уметь любить – значит все уметь…*

Чехов наставлял молодого литератора. Знаменитый писатель, любивший начинающего автора, не был, например, в восторге от того, что в рассказе «Мальва» море «смеялось».

Чехов учил: море не смется, не плачет; оно шумит, плещется, сверкает. Читателям, однако, нравилось, что море может смеяться.

* * *

Мысли Горького, его чувства, дела, заслуги,

ошибки – всё это имело один-единственный корень -

Волгу, великую русскую реку, – и её стоны…

Ф. Шаляпин

Молодые супруги обожали музыку, посещали концерты. Врожденная страсть к музыке сближала их. Однажды отправились слушать оперу. Гастролер так понравился, что писатель запросто пошел за кулисы и выразил свое восхищение. Ранее они виделись лишь мeльком. На этот раз разговорились. Оказалось, что юность прошла где-то рядом: бродяжничали, грузили баржи, набирались ума…

На следующий день Шаляпин прямо с утра появился в квартире Пешковых и обитался там до конца гастролей, здесь же ночевал, питался и – к великому удовольствию супругов – пел. Проснувшись, он пробовал голос – «О-ого-оо!». Его мощный бас звучал так, что было слышно на улице, и под окнами собиралась толпа. На всю округу неслось – Эх, дубинушка, ухнем!..

Прохожие останавливались, как завороженные, никто не смел произнести ни слова: все наслаждались пением.

Затем, в ходе концерта, где был получен солидный доход, Горькому пришла мысль собрать денег на благотворительные цели. В честь полюбившегося артиста был дан ужин.

Шаляпин поднялся:

– Господа! Говорить – не петь, на это я не мастер, это не по моей части. Вот мастер слова – Алексей Максимович, наше солнышко красное. Я все время возле него вращаюсь: оно и светит и греет. Хорошее дело он затеял – постройку Народного Дома, а денег не хватает. Надо бы, чтоб каждый дал по средствам.

И благославляя, он затянул на церковный лад по-протодиаконовски:

–– Го-спо-оди!..

Покончив с гастролями и получив изрядный куш, Шаляпин пригласил Пешковых на пельмени. Шаляпин и Горький так близко сошлись, что о них, талантливых самородках, стали говорить, как о братьях-близнецах.

* * *

Время шло, и вдовец Адам Богданович стал заглядываться на младшую сестру Екатерины – Александру. Однажды, когда Пешковы уже легли спать, к ним заявились Александра и Адам. Они объявили родственникам, что решили пожениться. Новый год встречали уже двумя молодыми семьями.

Пока Горький писал «Фому Гордеева», Екатерина с сестрой катались на пароходе по Волге. Роман выдвинул Горького в ряд мастеров. Осенью он снова поехал в Петербург, где сошелся с революционерами и составлял прокламации, призывавшие к свержению царя.