Чтение онлайн

— Именно так. Это называется дауншифтинг {15} . Я читал такую статью.

— Но дауншифтинг только что придумали.

— Мы были пионерами.

— И возник он в Америке.

— Нет, здесь, — твердо возражает Адриан. — Вы где живете?

— В Клеркенвиле, в перестроенной мансарде.

— Вместе с Крайтоном?

— Да.

— А чем он занимается?

— Он юрисконсульт.

— О, вот как. Значит, Крайтон может пригодиться, если какая-нибудь из жертв решит привлечь вас к судебной ответственности.

— Он специалист по коммерции. Хотелось бы, чтобы вы перестали употреблять это слово, — не выдерживает Фанни.

— Какое? Крайтон?

— Нет, жертва. Публичные лица должны быть готовы к тому, что могут порой схлопотать оплеуху-другую. А остальным приятно, когда важным персонам дают по носу.

— Ага! Значит, вы это признаете.

— Конечно. Это в природе человека. Когда вы читали мою статью о Сэме Шарпе, разве, кроме сочувствия, возмущения и всего прочего, что положено испытывать другу… разве, кроме всего этого, вы не ощутили радостный холодок злорадства? Только правду — "…без притворства, всяких игр".

Она наклоняется вперед и, не давая ему отвести взгляд, смотрит ему в глаза.

— Хорошо! Хорошо! Признаюсь.

Фанни откидывается назад со вздохом удовлетворения.

— Благодарю вас.

— Да, но какое ужасное признание! — восклицает Адриан. — Как я ненавижу вас за то, что вы заставили меня радоваться душевным мукам моего друга.

— "Душевным мукам!" Не слишком ли громко для уязвленного самолюбия Сэма Шарпа?

— Вы на редкость циничны для своего возраста, — замечает Адриан. — Неужели вы никогда не испытывали хотя бы слабых угрызений совести из-за статьи, которую напечатали?

— Ни единого раза.

— Только честно. — Он подражает ее прокурорской манере.

— С какой стати? — возмущается она. — Я выполняю важную культурно-социальную миссию.

— Ага. Какую именно?

— В наше время столько рекламной шумихи, что люди путают успех с подлинными достижениями. А я им напоминаю, что это не одно и то же.

— Для чего и глумитесь над их паричками и ковбойскими сапогами?

— Иногда нет другого способа пробить их эгоизм. У вашего дружка Сэма Шарпа есть кое-какой талантик, но он почти не работает над собой. Пишет слишком много, слишком быстро. Зачем?

— У него разведенная жена — ее нужно содержать. Вернее, две жены, которых надо содержать.

— Но чем больше он зарабатывает, тем больше алиментов платит. Нет, он пишет слишком много не из-за нехватки денег, а от лени.

— Сэм — от лени?

— Ну да. Чем больше сценариев — словно сошедших с конвейера автомобилей — выдает его принтер, тем меньше он дает себе труд задуматься над тем, что он, собственно, произвел. Если на его вещь появляется плохая рецензия, он только отмахивается — ведь он уже с головой в другой работе. Тем, на кого он пашет, плевать, чего на самом деле стоят его сценарии. Их интересуют только расходы, срок сдачи и наполнение кинозалов. Вот тут-то и появляюсь я — чтобы подвергнуть сомнению природу этого самого "успеха". И следующий сценарий Шарпа будет чуточку лучше, чем был бы без тех булавочных уколов, которые однажды испытало его эго.

— Гм-м, — произносит Адриан.

— Кажется, я вас не убедила, — констатирует Фанни.

— Ну, мы с Сэмом не один пуд соли съели. Одними булавочными уколами его не проймешь.

— Вы вместе учились в университете? — спрашивает Фанни.

— Да. Нас с первого дня зачислили в одну семинарскую группу, и мы стали неразлучны. Вместе снимали квартиру, вместе выпускали журнал, вместе сочиняли капустники, вместе напивались…

— В конце одного из ваших романов два студента надираются после выпускных экзаменов.

— В "Молодо-зелено", — Адриан смеется, вспоминая этот эпизод. — Да, это мы. Я как раз вышел из дверей студенческого союза и посреди кампуса увидел выписывающего кренделя Сэма с бутылкой в руках — это он искал меня. Мы пили с полудня, но потом почему-то расстались, а тут он заметил меня, засиял от радости, стал махать рукой и побежал навстречу. Но его так развезло, что мозг его решительно отказывался передать нужную команду ногам. Вместо того чтобы нести его ко мне, они понесли его в обратную сторону, и он стал бежать пятясь. Мне видно было его лицо, на котором появилось выражение удивления и тревоги, словно его влекла какая-то невидимая сила, но чем пуще он старался бежать ко мне, тем сильнее его влекло назад, пока наконец он не потерял равновесие и не повалился спиной на цветочную клумбу. Ничего смешнее я в жизни не видел. — Адриан снова расхохотался. — По крайней мере так мне тогда казалось, — прибавил он, заметив, что Фанни не слишком веселится.

— Да, в книге это смешно, — соглашается она, — но и грустно тоже. Герой догадывается, что это… вроде…

— Дурного предвестия.

— Да. Образ будущего отдаления друг от друга.

— Преимущество ретроспективы, — соглашается Адриан. — Тогда я этого не ощущал.

— Но ведь так и получилось? У вас с Сэмом Шарпом?

— Это неизбежно. Столь беззаветно дружат только в юности. Взрослые так дружить не могут. Жизнь разводит людей: у каждого своя карьера, потом — жена, дети…

— Вы хотите сказать, что в колледже в ваших отношениях был некий гомосексуальный привкус?

— Ни боже мой! — в сердцах бросает Адриан.

— Я не имею в виду реальный физический контакт, — поясняет Фанни, — а некое бессознательное гомоэротическое влечение?

— Ничего похожего.

— Почему само это предположение так вас возмущает?

— Чую фрейдистский капкан: "да" — это "да", а "нет" — запирательство с моей стороны, — поясняет Адриан. — Вы попали пальцем в небо. Мы оба почти все время были влюблены в Элли.

— Элли?

— Мою жену, — коротко бросает Адриан. И явно тотчас жалеет о том, что произнес ее имя.

— А, понятно, — оживляется Фанни. — Понятно! Значит, ваша жена — это героиня "Молодо-зелено", как ее зовут в романе — Феона?

— Нет, нет, Элинор — человек совсем иного склада, — говорит Адриан.

— Но ее отношения с вами и Сэмом были те же, что и у Феоны с двумя молодыми людьми в романе?

— До известной степени, — признает Адриан.

— В книге они некоторое время делят Феону в прямом смысле слова — она спит с обоими.

— Послушайте, я предпочел бы оставить эту тему, с вашего разрешения, — отрезает Адриан.

— А я было поняла, что беседа должна идти как идет, своим ходом, — напоминает Фанни.

— Да, когда дело касается меня. Но не Элли.

— Так что, спала она с вами обоими?

— Я ничего такого не говорил.

— Вы бы так не всполошились, если бы этого не было.