Чтение онлайн

Холод проник ему в рукава и заставил поежиться, пока он стоял и наблюдал, как жена достает чемодан. У нее потрясающие ноги. Она всегда покупала очень дорогие чулки, на этот раз под цвет костюма — голубовато-зеленые. Было время, когда один только вид ее ног возбуждал его, а теперь он смотрел на них, сожалея о прошлой страсти, упрямо отстаивая в душе свой дом и этот неудобный гараж, который она так ненавидела. Возможно, уступи он ей в чем-то, она бы тоже пошла ему навстречу, и они не докатились бы до такой степени отчуждения.

Наконец она выбралась из машины и заметила Эрика.

Нэнси застыла в ледяном молчании, которое, как дальний дымок от ружья, предвосхищало звук выстрела. С момента его сексуального подвига с Мэгги холодное отчуждение с женой стало привычным явлением.

Наконец Нэнси шевельнулась.

— Что тебе надо?

— Я занесу вещи в дом, — сказал Эрик, входя в гараж и поднимая чемодан. Нэнси взяла с заднего сиденья портфель, повесила на плечо сумку с одеждой и резко захлопнула дверцу машины.

— Как прошла неделя? — спросил он.

— Неплохо.

— Как доехала?

— Хорошо.

С того вечера все их разговоры стали пустыми и отрывистыми. К дому они подошли, не проронив больше ни слова.

Переступив порог, Нэнси поставила на пол портфель и потянулась к дорожной сумке.

— Давай я отнесу, — предложил Эрик.

— Я сама, — остановила его Нэнси и потащила вещи наверх.

Оставшись один, Эрик ощутил, насколько он взвинчен и уязвим. Разойтись! Решение, конечно, правильное, но предстоящий вечер не сулил ему ничего хорошего.

Нэнси вернулась — в юбке из шерсти чирока, в белой блузке с длинными руками и с алой розой, приколотой на уровне ключицы. Она пересекла комнату, избегая его взгляда. Он стоял, опираясь на раковину, и наблюдал, как она приоткрыла крышку кастрюли с кипящим супом из красного перца, нашла половник, достала ложки и тарелки и стала разливать суп.

— Мне не надо, — предупредил он ее.

Она взглянула на него холодным и отсутствующим взглядом, который продолжала совершенствовать с той злополучной ночи, когда он так грубо овладел ею.

— Я уже поел. — Это была неправда, но та пустота в желудке, которую он чувствовал, не могла быть заполнена едой.

— Так что же случилось? — спросила Нэнси.

— Сначала поешь, а потом поговорим.

Стоя у мойки, он смотрел сквозь кухонное окно на грязный снег, растворяющийся в сумерках зимнего вечера. Нервное напряжение до холода в животе и бледности на щеках угнетало его, как тяжелое ярмо. То, что он собирался сделать, давило его своей тяжестью.

Огромная часть его жизни прошла рядом с этой женщиной.

Он посмотрел ей в лицо.

— Нэнси, лучше сядь, нам надо поговорить.

— «Лучше сядь», «сначала поешь», — взъелась она на него. — Что еще прикажешь сделать? Говори, чтобы я смогла выполнить твои желания.

Эрик прошел в комнату и отодвинул от стола два стула.

— Пожалуйста, иди сюда и садись, — сказал он.

Когда она уселась, приняв напряженно-выжидательную позу, Эрик сел напротив и, положив ладони на стол, какое-то время изучал деревянные фрукты, которые так его раздражали.

— Для того, что я хочу тебе сказать, нет подходящего момента ни до еды, ни после, как бы ты ни огрызалась... А-а, черт. — Он сцепил пальцы, поднял глаза и, встретив ее взгляд, спокойно закончил: — Нэнси, я хочу развестись.

Она побледнела, широко открыв глаза, и злобно выкрикнула:

— Кто она?

— Я знал, что ты спросишь об этом.

— Кто? — взвизгнула Нэнси, ударяя кулаком по столу. — Только не вздумай сказать, что никого нет, потому что в течение этой недели я дважды звонила домой в одиннадцать вечера и не заставала тебя. Ты был у нее. Кто она?

— Это наше личное дело, оно касается меня и тебя, и больше никого.

— Можешь не говорить: я знаю! Это твоя школьная подружка, правда? — Нэнси с вызовом тряхнула головой. — Она?

Он вздохнул и машинально ущипнул себя за переносицу.

— Она, я знаю. Миллионерша-вдова. Ты ее уже оттрахал, Эрик?

Он медленно перевел взгляд на жену.

— Побойся Бога, Нэнси!..

— Трахаетесь! Ты трахал ее еще в школе, трахаешь и теперь! Я знала, что так будет, как только она объявилась у нас в городе. Ей потребовалось постоять не более пяти минут на ступеньках церкви, чтобы вздыбить твои штаны. И нечего говорить мне про наше личное дело, которое никого не касается! Где ты был в среду в одиннадцать ночи? — И она снова грохнула кулаком по столу. — Где?

Эрик сдержался.

— А прошлую ночь?

Он не хотел отвечать той же монетой, это бы только сильнее разожгло ее гнев.

— Сукин ты сын, — вскрикнула Нэнси и, перегнувшись через стол, отвесила ему пощечину. Злую и тяжелую. Настолько тяжелую, что он чуть было не упал со стула. — Черт бы тебя побрал!

Она обогнула стол и размахнулась для второго удара, но Эрик перехватил ее руку, и она лишь ногтями проехалась по его щеке.

— Прекрати, Нэнси!

— Ты трахаешь ее, трахаешь! Признавайся!

Он держал ее руки, но она вырывалась, билась об стол, отчего расплескался суп, а деревянные персики скатились на пол. Поцарапанная щека начала кровоточить.

— Прекрати, говорю тебе! Прекрати сейчас же. — Он все еще сидел и удерживал ее руки.

— Ты ночуешь у нее, я знаю! — плача кричала Нэнси. — И не только последнюю неделю, но и раньше. Я и раньше звонила и не заставала тебя!

— Нэнси, прекрати кричать!

Капля крови капнула на рубашку.

Крепко обхватив ее руками, Эрик ждал, когда к ней вернется самообладание. Заливаясь слезами, она опустилась на свой стул и уставилась на него. Эрик поднялся, принес кухонную тряпку и стал вытирать пролитый суп. Ее взгляд следовал за ним от стола к мойке и обратно. А когда он, наконец, снова сел напротив, она сказала:

— Я этого не заслужила. Я была тебе верной женой.

— Это не вопрос верности или неверности. Просто мы не те люди, которые могут вместе взрослеть и стариться.

— В какой газетенке ты вычитал эту пошлость?

— Посмотри сама. — Он прижал сложенный носовой платок к щеке, взглянул на впитавшуюся в него кровь и продолжил: — Что общего осталось между нами? Пять дней в неделю мы вообще не видим друг друга, а остальные два — это два дня несчастья.

— Они не были такими, пока не появилась эта баба.