Чтение онлайн

Как оказалось, из своего дома Мерседес вела весьма успешный клининговый бизнес. Назывался он «Королевы чистоты». За долгие годы у нее сложилась своя клиентура, причем весьма обширная, и теперь под началом Гарзы трудились пятьдесят семь таких «королев».

Линли застал ее за подведением финансовых итогов месяца. Обычно каждый дом убирали две или три женщины – иногда такая команда приводила в порядок по два дома в день. В общем, арифметическая задачка была не из легких. Однако Мерседес, сидя за компьютером с сигаретой в зубах и время от времени выпуская к потолку клубы сизого дыма, щелкала ее, как орешки.

Когда же одна из «королев» открыла посетителю дверь и провела его в гостиную, служившую также рабочим кабинетом, главная «королева чистоты» оторвалась от своего занятия. Шагая, Томас был вынужден переступить через ведро и швабру в коридоре, который вел в глубину дома. Та самая уборщица, которая открыла ему дверь, похоже, отвечала и за еженедельное наведение чистоты в доме своей работодательницы.

Шлепнув ладонями по столу, Мерседес поднялась навстречу гостю. Из разговора с Фрэнсисом Линли знал, что родом она из Колумбии и сейчас ей шестьдесят восемь лет. И если первое угадывалось легко – по крайней мере, ее латиноамериканские корни, – то со вторым можно было запросто ошибиться. Дело было даже не в том, что эта дама не выглядела на свой возраст. Скорее, причиной был ее внешний облик. Кому какое дело, как будто заявляла она всем своим видом, что хочу, то и ношу, и плевать я хотела на все. В данный момент на Гарзе была оранжевая туника с воротником-хомутиком и фиолетовые леггинсы, а на ногах красовались начищенные до блеска сапоги до колен, в каких ходили офицеры времен Первой мировой войны. Оправа ее очков была ярко-зеленого цвета, а шарф, удерживающий темные с проседью волосы, – канареечно-желтого. И как ни странно, все это отлично на ней смотрелось. Из чего Линли сделал вывод, что перед ним волевая особа, которой не занимать уверенности в себе. Так оно и оказалось, причем с лихвой.

Ответив ему твердым рукопожатием, Мерседес заговорила, не вынимая изо рта сигареты:

– Фрэнсис, он позвонит мне, как вы уйдете, – ее английский оставлял желать лучшего. – Но вы ничего не думайте, это просто вежливость с его стороны. Хотите кофе? Чаю? Воды? – Она улыбнулась. – Или, может быть, виски?

Выпустив напоследок в воздух струю дыма, она затушила сигарету в блюдце с прекрасным георгианским орнаментом, которое Томас моментально узнал, потому что такие же были и в его доме в Корнуолле. Его предки точно перевернулись бы в гробу, узнай они о столь оскорбительном отношении к дорогому фарфору.

Он отклонил все предложения хозяйки, и та закурила очередную сигарету и предложила ему сесть. Что он и сделал, расположившись у окна. Мерседес осталась стоять. Линли тотчас же ощутил дискомфорт, причиной которого было чересчур строгое воспитание, запрещавшее сидеть в присутствии дамы. Он было встал, однако пожилая женщина остановила его:

– Сидите. Я сама сижу весь день. От сидения у меня уже болит задница. Нужно дать ей передохнуть.

Увидев выражение лица гостя, она рассмеялась.

– Не ожидали услышать от меня такое? Простите, привыкла называть вещи своими именами. Ahora [12] . Чем могу помочь вам, инспектор? Вы ведь не затем явились ко мне, чтобы заказать уборку дома? Сначала наведались к Фрэнсису, теперь ко мне… Из чего я делаю вывод, что это из-за Каролины. Она – единственное, что у нас с ним есть общего.

– У вас с ним какие-то проблемы? – спросил полицейский.

– С Фрэнсисом? Как говорится, даже близко нет. – Дама сняла очки, подошла к столу и, откопав из-под бумаг какой-то лоскуток, принялась энергично их протирать. – Verdad? [13] Я не понимала, зачем он на ней женился. Но тут она говорит мне, что она на третьем месяце, и все сразу стало ясно.

– Скажите, вы когда-нибудь разговаривали о ней с Клэр Эббот?

Мерседес кивнула, стряхнула пепел в крошечный камин, снова затянулась и заговорила сквозь дым:

– Мы с дочерью не виделись много лет. Как вдруг этой женщине понадобилось говорить со мной. Зачем? Мы с Каролиной… Порой я забываю слова. Может, вы поможете? В общем, мы с ней не разговариваем.

– То есть вы отдалились друг от друга? – уточнил Линли.

– Да-да, именно. Мы не виделись с ней… лет десять? Нет, даже больше. Раньше я просила ее, вернее, говорила ей… Мое терпение лопнуло. У меня есть другие дети, и я попросила ее держаться от нас подальше, пока она не научится следить за тем, что говорит.

– Другим детям? Или о других детях?

Мерседес одной рукой помассировала поясницу, а затем поправила на голове канареечно-желтый шарф.

– Я устала слышать постоянные обвинения в… Как же это называется?.. Зло… зло… в общем, в дурном поведении.

– Злонамеренных действиях?

– Якобы я на протяжении всей ее жизни поступала с ней жестоко. Видите ли, я привезла ее в Лондон, когда ей было всего два года. И что же? Вместо благодарности она утверждает, что была бы счастлива в Колумбии с моей матерью. – Гарза усмехнулась с сигаретой в зубах. – С моей матерью? Та как-то раз решила сделать внучке приятное. Подарила ей котенка. Мы летим сюда, но его взять не можем. Из-за бешенства и самолета. Но Каролина вечно вспоминает про это, раздувает до небес. Это так глупо, потому что – если честно, – будь у меня такая возможность, я бы с радостью оставила ее со своей матерью. Оказаться в Лондоне одной, в двадцать один год? Да это же счастье! Но мать говорит мне – нет. Мол, Каролина – это мое «маленькое последствие», и она должна каждый день напоминать мне о моем грехе.

Пожилая колумбийка поправила на камине безделушку – фигурку женщины в костюме купальщицы тридцатых годов. Их тут была целая коллекция – все в разных костюмах и позах. Полюбовавшись ею, Мерседес заговорила снова.

– Католики, – произнесла она, обращаясь, скорее, к себе самой. – Чистилище, ад, рай и все такое прочее. Мы живем прошлым. Мы не умеем жить настоящим. Вы, часом, не католик, инспектор?

– Нет.

– Везет. Я до сих пор не могу оправиться от того, что я католичка. А всё мои грехи!

– Ребенок в девятнадцать лет? Это ваш грех?

– Я не была замужем за ее отцом. – Гарза пристально посмотрела на Томаса, как будто проверяя его реакцию. Впрочем, в наши дни внебрачные дети стали скорее правилом, чем исключением, так что Линли это не удивило. – Для моей матери это был страшный грех, – добавила она. – И я расплачивалась за него в первые два года, пока жила с Каролиной в Боготе. Затем я переезжаю сюда, я работаю. Я не боюсь тяжелой работы. Я убираю дома других людей, а так как у меня есть голова на плечах, мои услуги пользуются спросом. У Каролины красивые платья, новые игрушки, она хорошо ест и спит в своей собственной спальне, а затем идет в школу. Разве это плохая жизнь?

– Как я понял, она думает иначе?

– Когда ей было шестнадцать, я вышла замуж. Неожиданно для нее. У меня еще трое детей. Тоже для нее неожиданность.

Подойдя к рабочему столу, рядом с компьютером, на котором она работала, когда Линли вошел, Мерседес взяла оттуда фотографию в рамочке. Там были изображены два мальчика-близнеца и девочка. Это был старый снимок – дети с тех пор выросли. Мерседес с гордостью заявила, что один из ее мальчиков сейчас управляющий хедж-фонда, а второй – юрист. Девочка же – специалист в области ядерной физики. Вполне понятно, что старая латиноамериканка, как мать, была в восторге от их успехов. В отличие от Каролины.

– А ваш муж? – спросил инспектор.

– Он слесарь, – ответила Мерседес и рассказала, что у него, как и у нее, свое дело. Как и она, он начинал с нуля. – У него никакого образования, – добавила она. – Вернее, у нас обоих. Зато мы умеем трудиться. Я пыталась привить это и Каролине – мол, если хочешь чего-то в жизни достичь, нужно прикладывать усилия. Но не смогла.

Затем Гарза, хотя ее никто о том не просил, подтвердила многое из того, что Линли уже слышал от Фрэнсиса Голдейкера. Как тот познакомился с Каролиной Гарза, как они поженились и как Каролина была недовольна его увлеченностью своей работой.