Чтение онлайн

— Суфляж производят! — объяснил Петька, понаблюдав за рабочими.

Друзья уже собрались двинуться дальше, но тут из-за поворота выемки показался пассажирский поезд. Разматывая над вагонами гриву белого дыма, он быстро несся под уклон и, что больше всего удивило ребят, мчался бесшумно. Перестук колес долетел до них, когда поезд подошел совсем близко. Шурка сверху увидел черную дыру в паровозной трубе, квадрат тендера с кучей угля, около которой копошился кочегар в измазанной мазутом одежде, крыши вагонов с колпачками вытяжных труб, чашечки вентиляторов над вагон-рестораном…

Они смотрели, пока поезд ушел за поворот. И тут Петька окликнул приятеля:

— Пошли, а то не много кислицы нарвем. Там сидим чухаемся, тут стоим смотрим…

— Разве не интересно, Петь? — удивился Шурка.

— Интересней, когда мешок не пустой.

Скоро дорога стала круто спускаться вниз, в сторону от выемки. Миновав еще один поворот, они увидели впереди распадок и в нем — темно-зеленое поле.

— Во, Шурка! — показал рукой Петька. — За этим полем будут огороды. А там близко и кислица растет.

— Ха, — усмехнулся Шурка. — Она и тут растет. Вон, смотри, кустик краснеет, и вон…

— Это уже старая, — оценил Петька. — Такую незачем рвать.

Дорога опять незаметно входила в лес, теперь — на северном склоне — совсем редкий и низкорослый. Только кустарник был густой, местами непроходимый. За глубокой канавой, пробитой дождевою водой, на песчаных откосах виднелись сусличьи норки.

— А че суслики тут едят? — полюбопытствовал Шурка.

— Как че… Поле же видишь? Вот они и таскают оттуда пшеницу.

Тут Шурка увидел суслика, шмыганувшего через дорогу, и засмеялся:

— Та-аскают!.. Берет суслик мешок с пшеничкой на спину — и чешет. Да, Петь?

Петька тоже посмеялся.

— Ну ты и придумал… Да зачем суслику на спину мешок, если у него за каждой щекой по мешочку имеется? Он в них зерна набирает и носит. Понял?

Шурка, подняв свой мешок, побежал под гору, размахивая рукой и крича: «Ур-ра-аа!».

— И чего ты орешь все как резаный? — напустился на него Петька. — Доорешься, что медведь на дорогу вылезет…

— Да разве же он дурной, Петька? — удивляясь другу, спросил Шурка. — Зачем он сюда-то придет? Тут же дорога рядом. Вон, слышишь, поезд пыхтит на подъеме? Тут и люди работают…

— Мало ли что дорога, — пробурчал Петька. — А у него свое может быть на уме. Помнишь, дядька Яков рассказывал, как волки за козой до самой линии гнались?

Шурка помнил. Был такой случай. Где-то в сопках два волка выследили косулю. Из последних сил уходила она от них. И то ли осмелев, то ли обезумев от страха, выскочила к линии. Одним прыжком перемахнула через полотно перед самым поездом. Волки испугались, остановились. А тут и дядька Яков оказался поблизости. И ни с чем серые завернули обратно…

Спустившись в распадок, Шурка и Петька добрались до своротка с дороги. Хорошо нахоженная тропа подняла их на просторный приступок перед пологою сопкой. Тут они и увидели квадраты огородов с ровными рядками подросшей картошки. Глянув на нее, Петька хозяйственно заметил:

— Уж и прополоть надо!

Разворачивая мешок, он оглядел уходящий вверх распадок.

— Вот тут и рвать станем кислицу. Пока доверху долезем, по мешку и наберем, пожалуй…

Шурка тоже приготовил мешок и вошел в густые заросли молодого папоротника, дикого горошка, вьюнков, клевера. И вдруг прямо у него из-под ног с шумом взлетела большая черная птица. Шурка даже голову в плечи втянул.

— Косач, косач! — заорал Петька.

Его крик наделал еще большего переполоха. Вокруг стали взлетать другие птицы. Мельтеша короткими пестроватыми крыльями, они набирали скорость и, планируя, уносились в соседний распадок, где темнели густые заросли черной березы.

— Видал, Шурка? — закричал сияющий Петька. — Я даже красные брови у одного видел. Петух это был!

— А и брехун же ты, Петька! — заспорил успокоившийся малость Шурка. — Красные брови он видел… А сам с закрытыми глазами стоял. И даже мешок уронил!

Петька помолчал, пробираясь между кустами.

— Скажешь тоже… Я, правда, перепугался маленько, но как бы я мешок уронил, если он у меня на шее болтается?

Посмеиваясь, дружки шли по распадку, высматривая длиннолистые кустики кислицы. Тут ее было действительно много, они выбирали ту, что потолще в корне и посочнее. Аккуратно, чтоб не поломать хрупкие стебли, Шурка укладывал кислицу в мешок.

Горячее солнце поднялось до самой верхушки безоблачного, ровно закрашенного бледно-голубого неба. Его края опускались со всех сторон, огромным шатром укрывая сопки, перелески и распадки, в одном из которых появлялись и исчезали за кустами темные картузишки Шурки и Петьки. Вокруг них трещали кузнечики, которые то и дело выпрыгивали из-под ног; отовсюду слышалось кукованье, ворковали дикие голуби, переливались желтобрюшки и другие птицы, порхающие с куста на куст. И таким покоем дышало раздолье, что Шурка нет-нет да останавливался, оглядывая всю округу и замирая в радости, оттого что все это еще не изведано, не исхожено им, не проверено…

Мешки потяжелели, лямки давили на плечи. Шурка уже не раз смахивал со лба пот и даже посожалел, что очень уж жаркий выдался день, а ветер до сих пор не проснулся.

На вершине распадка Шурка и Петька сошлись около высокой, от старости задумчивой березы. Ее обхватистый крепкий ствол покорно удерживал густую крону из множества больших и малых ветвей с молодыми, еще не огрубевшими до шершавости листьями. Задрав голову, Шурка посмотрел на березу.

— С нее, Петька, поди, далеко видно. Залезем?

— Давай, пожалуй.

Подойдя к самому дереву, они вдруг услышали резкий посвист и на ветке увидели встревоженного бурундука.

— Счас поймаем тебя! — обрадовался Шурка.

Подпрыгнув, он ухватился за нижнюю ветку, подтянулся и стал лезть выше. Бурундучок заметался, шмыганул повыше, но ребята тоже карабкались вверх… Шурка мельком глянул вниз, на землю, подивился, что она уже далеко, и тут почувствовал, как что-то мягкое коснулось его спины. Подняв голову, он не увидел зверюшки и, обрадованный, закричал:

— Убежа-ал!

Пыхтя внизу, Петька добрался до крепкой развилки, устроился поудобнее.

— И че ты, Шурка, орешь все… Убежал, убежал! Да он по моей руке, хочешь знать, проскочил.

— Видал, смелый какой! Что ж ты не ловил его?

— Руки заняты были, — буркнул Петька. — А он, дурак, и укусить может…

Шурка, замерев, оглядывал открывшиеся сверху окрестности и тихонько удивлялся их изменению: Оказывается, если глядеть сверху, совсем близко, за невысоким бугром, тянется железнодорожная линия. И поле колхозное — как небольшое пятнышко на холмистой равнине… Повсюду, куда доставал взгляд, громоздились зеленые сопки. То пологие, с широкими распадками между ними, то островерхие, с крутыми, почти голыми склонами. Сопки тянулись рядами, спадая к кочковатым Надюшкам, уходящим далеко-далеко, в самые вершины и переплетения становичка. А те вершины тонули в голубоватой дымке, которая скрывала и самую даль, и все неизвестное, что есть там…