Чтение онлайн

– Чегой-то ты, сердешный, от нас за избу подался?
– ласково спросил Калистрат.

– Телегу вот чиню, батюшка. Колеса рассохлись, ну, я и того, залепетал, низко кланяясь, Карпушка, с опаской поглядывая на вершников и могутного Мокея.

Заслышав разговор, из избенки выскочили с десяток чумазых, полуголых, худеньких ребятишек и баба лет под сорок в посконном сарафане.

– Твои чада, голуба? Экие они у тебя замореные. Невесело, знать, тебе живется?

– Помаленьку, батюшка. Видать, так богом указано.

– Ты домочадцев-то спровадь. Путай побегают. А мы с тобой потолкуем малость.

Карпушка прикрикнул на ребятишек и те, сверкая пятками, побежали со двора на улицу. Баба, поклонившись всадникам, удалилась снова в избу.

Приказчик присел на завалинку и повел с Карпушкой неторопливый разговор...

Когда выехали из деревеньки, довольный Калистрат сказал Мокею:

– Дело сделано, Мокеюшка. Мужичкам деваться некуда - сойдут в вотчину. А те, что не придут, - силой возьмем. Нонче Митьке Капусте в господах не ходить, хе-хе. Пущай в дьячки подается.

Глава 29

ФЕДОР КОНЬ

Держа перед собой саблю, Кирьяк двинулся на Болотникова. Иванка зажал в руке топор, участливо поданный ему одним из посадских. Работные люди расступились, замкнув в кольце супротивников.

Завидев в руке у парня топор, Кирьяк прикрикнул на земских ярыжек:

– Вяжите вора!

Служивые затоптались на месте: уж больно страшен чернокудрый детина с топором. Тогда Кирьяк выхватил из-за кушака пистоль.

– А ну, погодь, черти!
– вдруг зычно пронеслось над толпой.

Мужики обернулись и тотчас скинули шапки. На светлогнедом коне сидел русобородый богатырь в суконном кафтане. Ездок сошел на землю широкоплечий, ростом в добрую сажень. Растолкав мужиков, шагнул к объезжему голове.

– Отчего брань?

Кирьяк указал пальцем на Болотникова, оказал зло:

– Парень этот гиль завел. Руку на меня поднял. Дозволь, Федор Савельич, наказать лиходея. Прикажи батогами пороть.

К Болотникову наклонился перепуганный Герасим, тихо пояснил:

– Это набольший городовой мастер - Федор Конь11. Сам строг, но человек праведный. Падай в носи, Иванка, проси милости.

Федор Конь молча повернулся к Болотникову, положил тяжелую руку на плечо. Был он на целую голову выше рослого крестьянского сына. Глаза смотрели из-под широких кустистых бровей добродушно.

– Пошто Дорофея в реку кинул? Видел я с башни.

– Человек он недобрый. Старика хворь одолела, а он плетью дерется.

– Посадский, али из мужиков будешь?

– Страдник я. В Москву из вотчинного села наехал.

– Отчего ниву бросил, молодец?

– Нужда сюда привела, господин. Весна уходит, а засевать поле нечем. Послали мужики к князю за житом.

– Не господин я, а сын плотницкий. А теперь вот города на Руси возвожу. Люб ты мне, молодец. Зело силен и отважен. Пойдем ко мне в подмастерье. Обучу тебя каменному делу, добрым градостроителем сделаю. Будем вместе крепости на Руси ставить на диво иноземцу.

– Прости меня, Федор Савельич. Спасибо тебе за слова добрые. Одначе пахарь я. Отпусти с миром. Дело у меня спешное.

Федор Конь сердито хмыкнул в темно-русую с густой проседью бороду, постоял в недолгом раздумье, затем порешил:

– Будь по-твоему, ступай с богом.

– Да как же так, Федор Савельич? Дозволь хоть смутьяна кнутом поучить, - недовольно молвил объезжий голова.

– Помолчи, Дорофей. Больно солощ до кнута.

Когда отъезжали от крепости, Афоня Шмоток возбужденно охая и крутя головой, пространно ворчал:

– Не мыслил тебя, Иванка, и в живых видеть. Гляжу - народ к реке кинулся, ну и я туда. Как возвидел объезжего с саблей да пистолем, так и обомлел. Пропадет, думаю, нонче Иванка, не носить ему больше буйной головушки. Ох и нрав же у тебя, парень. Больно крутенек. Пошто драку затеял с государевым человеком? Тебя зачем в Москву мир послал? Спасибо мастеру Федору - отвел беду. Однако, ну и огромадный мастер.

– Видимо, не зря его в народе Конем прозвали. Он и делом своим велик, и душой праведник, - отозвался Болотников.

Миновав Васильевский луг, гонцы вскоре подъехали к новой крепостной стене - Китай-городу, вдоль которого тянулся ров с водой, выпущенной из реки Неглинной. Ров глубок - в пять сажен да шириной в добрых пятнадцать. К воротам перекинут деревянный мост.

В крепостной стене, в башне Варварских ворот, каменных дел мастера выстроили малую часовню Боголюбской божьей матери.

Возле башни остановился обоз из пяти подвод. Тут же суетился дородный торговый человек в суконной поддевке и сапогах из юфти. Торговец громко стучал кулачищем по спущенной железной решетке, бранился:

– Пропущайте, служивые! Куда подевалнсь!

Наконец показались двое воротных сторожей и стрелец в лазоревом кафтане с бердышом.

– Чего громыхаешь, борода? Пошто в город ломишься?
– строго вопросил стрелец. На нем шапка с малиновым верхом. Через плечо перекинута берендейка12 с огненным зельем, к широкому поясу сабля пристегнута.

– Из Ярославля соль везу, служивый. Подымай решетку, не мешкай.

– Уж больно скор, борода. Кажи грамоту подорожную. Много вас тут воровских людей шатается, - проронил стрелец.

– Да есть и грамотка, - купчина вытянул из-за пазухи бумажный столбец, подал служивому.

Стрелец не спеша развернул грамотку, повертел в руках, а затем повернулся к часовне и окликнул церковного служку в подряснике, с медным крестом на груди.

– Ведене-е-ей! Подь сюда, божий человек. В глазах у меня седни все прыгает. Чти грамотку.

Служка засучил рукава, перекрестился, заводил тонким пальцем по столбцу и шустро принялся читать:

"Выдан сей подорожный лист седельцу торгового гостя Федотке Сажииу на провоз сорока четей соли из Ярослава города в государеву Москву...".

– Будя, Веденей, - отобрал грамотку у служки стрелец и смилостивился.
– Плати, Федотка, три полушки въездных и проезжай на торг с богом.

– Здесь въездных не положено, стрельче. Не было указу царева.

– На нет и суда нет. Сиди теперь до утра возле ворот, - лениво вымолвил стрелец и повернулся к воротным сторожам.
– Айда, ребятушки, в сторожку.