Чтение онлайн

– Вот то-то и оно, хрещеные. У них орда несметная. Загубят труды наши и село изведут.

Возле Иванки беззаботно, вполголоса напевал Афоня Шмоток. Болотников тронул его за плечо,

– Чего тебе, парень?

– Редкая у тебя душа, Афоня. Завидую. Мужики, чуешь, какие смурные, а тебе все нипочем.

Бобыль шмыгнул носом, сдвинул колпак набекрень и улыбнулся простодушно:

– Эх, Иванка. Свою беду я за словом прячу. Так-то на белом свете жить легче. Отродясь не унывал. Все горе не выстрадаешь. Его вон сколько на Руси.

– Легко мне с тобой, Афоня. Бесхитростный ты и добрый. Будем в рати вместе ходить, - обняв бобыля за плечи, промолвил Иванка.

– С таким богатырем-молодцем я хоть куда снаряжусь. А то какой я без тебя ратник. Во мне и весу-то три пуда, - рассмеялся Шмоток.

Холопий подклет - возле деревянного тына, недалеко от ворот. Мужики услыхали, как с улицы кто-то громко застучал в калитку.

Из сторожки вышел привратник. Раскрыл оконце в калитке. Признав в сумерках княжьего холопа, пропустил его во двор.

Дворовый, едва отдышавшись, подсел к ратникам и, вытирая шапкой потное лицо, возбужденно и словоохотливо заговорил.

– Ну и дела, братцы. В полдень все погорельцы на Троицкую улицу высыпали. Яблоку негде упасть. Царя Федора Ивановича поджидали. А государь, сказывают, в святой лавре остался. Дальше Троицкой людей не пропустили. Навстречу посадским Борис Годунов стрелецкий полк выслал. Слобожане зашумели, на служивых, было, наперли, а те из пищалей поверх толпы пальнули. Посадские не оробели. Чудотворную икону вынесли и снова на стрельцов двинулись. Закричали: "Пропускайте нас к царю-батюшке. Будем его милости просить". Вышел тогда к народу ближний царев боярин. Шапку снял, крестное знамение сотворил и руку к сердцу приложил. Выступили тут из толпы челобитчики, упали на колени, нужду посадскую высказали. Борис Федорович всех со смирением выслушал и великие милости обещал народу даровать...

Из терема вышел Якушка. Увидел в темноте ратников, недовольно покачал головой.

– Ступайте в подклет, полуношники. Завтра с петухами подниму.

Мужики побрели на ночлег.

Челядинец как сказал, так и сделал. Разбудил рано. Накормив и напоив лошадей, ратники верхом выехали на Никольскую, а затем Богоявленским переулком пересекли Ильинку, свернули в Ипатьевскую слободку и выбрались к Варварским воротам.

Возле часовни Боголюбской божьей матери позевывали, крестя рот, воротные сторожа с рогатинами.

– Поднимите решетку, ребята, - попросил караульных Якушка.

– Подорожну кажи, человече, - не вставая с рундука, нехотя и сонно проворчал один из сторожей.

– Протри глаза, борода. Из Китая едем, а не в город ломимся. Какая тебе еще грамота понадобилась?

– Десятником не ведено из Китая пропущать. У нас Демид Одинец на службе строг.

– Одинец, сказываешь? Вот дьявол! Привык с проезжих деньгу вымогать, осерчал Якушка и, подъехав к сторожке, застучал кулаком.
– Эгей, Демидка! Вылазь на свет божий!

Вскоре из караульной избы вышел заспанный десятник в лазоревом кафтане и шапке с малиновым верхом. Потянулся, звякнул бердышом по стене.

"Эге, старый знакомый. Тот самый стрельче, что торговый обоз из Ярослава города не пропускал", - признал служивого Иванка Болотников.

– Худо государеву службу справляешь, Одинец. Сам спать завалился, а дружков у ворот томишь, - произнес Якушка.

Десятник поднял на всадника глаза, усмехнулся.

– А это ты, Якушка... Пропустите его, ребятушки. Приятель мой.

Когда ратники проехали через ворота, Одинец зевнул, забормотал:

– Не спится людям. Экую рань поднялись... А чернявого парня я, кажись, где-то встречал.

Силился вспомнить, но махнул рукой и снова побрел в сторожку.

Миновав выжженный Белый город и Яузские ворота, Якушка повел свой отряд вдоль каменной стены, а затем свернул к Воронцову Полю.

Мужики слезли с коней. Иванка окинул взглядом обширное зеленое угодье. Вокруг - дикое разнотравье: мятлик, столбунец, лисохвост... Самая пора с косой пройтись. Сказал Якушке:

– Жаль угодье мять. Знатные травы выросли.

– Верно, парень. В прошлое лето здесь большие стога государевы конюхи ставили. Нонче боярин Годунов не велел трогать травы.

– Отчего так, милок?
– спросил Афоня Шмоток.

– В степях басурманы умело бьются. Там в иных местах травы в добрую сажень. А мы привыкли в чистом поле на брань выходить. Вот и указал Борис Федорович, посошных людей к ратным поединкам на лугах готовить. О том мне князь Андрей Андреевич поведал, - пояснил Якушка.

– Поесть бы не мешало. В животе урчит, - невесело протянул Тимоха Шалый.

– После еды ко сну клонит. На голодное брюхо спорее ратное дело постигнете. А ну, становись в ряд!
– весело прокричал Якушка.

И началось ученье!

Вначале Якушка разбил мужиков на десятки, затем проверил их умение держаться на полном скаку в седлах. Сердито кричал, сверкая белыми зубами. Особенно доставалось Афоне.

– Чего сидишь, как истукан? Эдак тебя мигом копьем собьют. Припадай к коню!

– Уж больно княжий конь шальной, милок, - подпрыгивая в седле, отзывался Шмоток, уже трижды побывавший на земле.

– Ух, тоже мне ратник!
– грозил кулаком Якушка.

Часа через четыре он повел свой отряд обратно в Китай-город. Мужики взмокли, устали с непривычки. Ворчали на Якушку:

– Замаял, парень. На загоне так не доставалось. За сохой ходить куды легче. Нешто мы скоморохи какие? И с коня на бегу прыгай, и стрелу на ходу кидай, и кулачный бой с вывертами кажи...

– После обедни еще тяжелей будет, братцы. В кольчуги всех одену, по щиту с мечом дам. Вот тогда повоюем с воротом, - посмеиваясь, вымолвил Якушка.

Иванке понравился этот парень. Веселый, ловкий и душа в нем, видно, добрая. Болотников большой устали в теле не чувствовал. Ратное учение пришлось ему по нраву. Не хотелось даже уезжать с Воронцова поля. Не зря и Якушка это подметил.

Явившись на княжий двор, челядинец привел ратных людей в поварню. Весело крикнул кормовым холопам:

– Снеди для моих ребят не жалеть. Князь Андрей Андреевич указал кормить вволю. Татар воевать нелегко. А эти вон как отощали...

Глава 49

ДВОРЯНЕ