Чтение онлайн

"Не зря, поди, Мамон хотел ларец выкрасть. Знать, важные тут грамотки лежат. Припрятать надо".

Пахом, засунув ларец за пазуху, метнулся к церковной ограде, находящейся неподалеку от господской бани...

Об этом Мамон не мог знать. Спохватился он уже в глубине сада. Чертыхнулся и начал выбираться назад, намереваясь пристукнуть княжну и Пахомку, а шкатулку с собой забрать.

Раздвинув заросли, дружинник увидел, как Пахомка, запахнув на Ксении сарафан, несет ее на руках, направляясь в густой цветущий вишняк, почти навстречу Мамону.

Челядинец, выхватив из сапога длинный острый нож, затаившись, подумал:

"Вот здесь-то я вас и прикончю..."

Но в тот же миг на Пахомку и Ксению с диким визгом набежали татары. А Мамон пополз в заросли...

Глава 82

В ДИКОЕ ПОЛЕ!

В оконце постучали - громко, настойчиво. Мать слабо простонала с полатей, а Иванка поднялся с лавки и пошел в сени. Вслед за ним, перекрестившись на икону с мерцающей лампадкой, потянулся к выходу и Пахом Аверьянов, почуяв в этом ночном стуке что-то неладное.

Возле избы чернелась неясная фигура.

– Кто ты, человече?
– окликнул с крыльца Болотников, зажав в руке двухствольный пистоль.

Незнакомец поспешно приблизился к Иванке.

– Слава те, осподи! Жив еще...

– Ты Матвей? Что стряслось? С Василисой беда?
– встревожился Болотников.

– Кругом беда, родимый. Бежать тебе надо и немедля.

Запыхавшийся бортник присел на крыльцо:

– На заимке у меня княжьи люди остановились. Василису успел припрятать. О том закинь кручину. Другое худо, родимый. Изловил Мамон семерых вотчинных мужиков, а среди них Евсейку Колпака из Федькиной ватаги. Отбился от Берсеня и в лапы пятидесятнику угодил. Пытал его Мамон крепко. Под огнем сболтнул о грамотках кабальных. На тебя с Афоней указал.

– Как о том изведал, отец?

– После обеда княжьи люди ко мне заявились. Злые, голодные. Самолично в подполье мое залезли. Медовуху с настойкой вытащили. Напились изрядно. Меж собой и проговорились об сундучке. Меня из избушки не выпускали. Тогда я на пчельник подался и рой из борти выпустил. Зашумел, забранился, роевню схватил - да в лес. Челядинцы подвоха не приметили. Выпустили меня с заимки. А я к тебе...

– Колпака видел?

– Богу душу отдал мужик. Замучал его на пытке Мамон. Поспешай, родимый, беги из вотчины.

– Весь изъян на крестьян. Вот горюшко!
– тоскливо вздохнул Пахом.

Иванка помрачнел. После недолгого раздумья проронил:

– Пойду Афоню вызволять.

Матвей всплеснул руками.

– Немыслимое дело затеял, родимый. В самое пекло лезешь. Туда сейчас княжьи люди нагрянут. Пытать Шмотка зачнут.

– Тем более, отец. Афоню палачам не кину, - твердо проговорил Иванка и, засунув пистоль за кушак, решительно шагнул в темноту.

– Ох, бедовый!.. Исай-то как, Захарыч?

– Помер Исай. Два дня назад схоронили, - понуро вымолвил Пахом.

– Осподи исусе! Да что ты, что ты, родимый!
– ахнул бортник. Размашисто перекрестился и метнулся в избу к Прасковье.

А Пахом, прихватив со двора веревку с вилами, побежал догонять Иванку.

– А ты пошто, Захарыч?

– Помогу тебе, Иванка. Нелегко будет Шмотка выручать.

– Ну, спасибо тебе, казак.

Подошли к княжьему тыну.

– Высоконько, парень. Забирайся мне на спину. Спрыгнешь вниз, а меня на веревке подтянешь. Мы не такие крепости у басурмана брали, - тихо проговорил бывалый воин.

Так и сделали. Когда очутились за тыном, постояли немного, прислушались.

– Чем решетку ломать будем?
– озадаченно спросил Пахом.

– Руками раздвинем, Захарыч. Я тогда еще эти пластины приметил. В камне качаются. Осилю.

– Ох, едва ли, - засомневался Захарыч.

Застенок - позади хором. Возле входной решетки, позевывая, топтался дружинник с самопалом и рогатиной.

– Возьмем его тихо. А то шум поднимет, - прошептал Болотников.

Дождавшись, когда караульный повернется в другую сторону, Иванка, мягко ступая лаптями по земле, подкрался к челядинцу, рванул его на себя и стиснул горло.

– Рви рубаху на кляп, Захарыч.

Накрепко связанного караульного оттащили в сторону и подошли к решетке. На засове замка не оказалось. Иванка нашарил его сбоку на железном крюке и молвил озабоченно:

– Выходит, припоздали мы с тобой, Захарыч. В Пыточной - люди.

– Ужель на попятную?

– Была не была, Захарыч. Бери самопал. Айда в Пыточную, - дерзко порешил Болотников.

А в застенке находился Мокей. Раздосадованный мужичьей поркой, холоп, выпив два ковша вина, еще час назад заявился в Пыточную, чтобы выместить свою злобу на узнике.

Афоню на дыбу он не вешал, а истязал его кнутом и, сощурив глаза, дико и гулко, словно сумасшедший, хохотал на весь застенок.

– Брось кнут!
– крикнул Болотников, опускаясь с каменных ступенек.

Мокей оглянулся и, узнав в полумраке Иванку, выхватил из жаратки раскаленные добела клещи и в необузданной ненависти бросился на своего ярого врага.

Бухнул выстрел. Мокей замертво осел на каменные плиты. Болотников, выхватив из поставца горящий факел, наклонился над Афоней.

– Жив ли, друже?

Бобыль открыл глаза и слабо улыбнулся.

– Жив бог, жива душа моя, Иванушка... Одначе подняться мочи нет.

Иванка швырнул факел в жаратку и подхватил бобыля на руки.

Бортник ожидал Болотникова возле двора. Долго оставаться в избе было опасно: вот-вот должны княжьи люди нагрянуть.

Иванка до самого крыльца нес Афоню на руках. Подошедшему Матвею молвил:

– Добро, что нас дождался. Просьба к тебе великая, отец. Спрятал бы в лесу Афоню.

Матвей призадумался, бороду перстами погладил. Наконец промолвил:

– Нелегко будет, но в беде не оставлю. Укрою в Федькиной землянке. В ней и Василиса нонче прячется. Там не сыщут... Токмо туда сейчас по реке следует плыть. Челн надобен, родимый.

– Возьми наш челн, отец. Айда на реку.

– Отпусти с рук-то, Иванка. Самого ноги донесут, - ожил бобыль. Но держался на ногах нетвердо, потому побрел к реке, опираясь на Иванку и бортника. А Пахом на всякий случай возле избы в дозоре остался.

Спустились к Москве-реке. Афоня крепился, но перед самым челном протяжно простонал.