Чтение онлайн

Раз за разом бабушка и мама не переставали говорить, что он нас бросил, что я ему не нужна. И та встреча с ним на перекрестке у магазина игрушек была и огромным счастьем, и большим разочарованием. Тогда в моём понимании не было слова «предатель». И я не считала, что отец меня предал, уйдя жить в другую семью и забыв обо мне окончательно.

В идеале детство – это царство, где нет боли от потерь, где нет унижения, где нет предательства и никто не умирает. Где много радости и веселья. Детство – это беззаботное время для растущего ребенка, вне ответственности и решения проблем. Это яркая пора игр… Детство – это забота и ласка от родителей.

Глава 3.

ПЕРЕЕЗД

В одной из областей новообразовавшейся России после распада советского союза в объятиях степных ветров и окружении лесов, полей и озер спряталось одно село с населением сто двадцать человек. Туда я и переехала из поселка, находящегося в той же области. Мама получила дом и должность в управлении деревенского колхоза. Мне пришлось покинуть родной поселок, где я родилась, школу, в которую привыкла ходить, бабушкин огород, в котором любила играть и собирать ягоды. Мне было нетрудно привыкнуть к новому месту жительства, гораздо сильнее меня пугала новая школа и незнакомые люди: учителя и новые одноклассники.

Село, окружённое пятью озерами, казалось мне невероятно красивым местом. К тому же мы поселились в самом его центре, где находилась контора местного самоуправления. Почти в двух шагах от нашего дома была школа и магазин. А еще клуб для проката фильмов, концертов местной самодеятельности и вечерних дискотек. Но самое парадоксальное для меня было то, что этот клуб располагался в местной полуразрушенной церкви, которую я увидела в первый раз в своей жизни.

Наш довольно добротный трехкомнатный дом, с очень большим огородом, располагался перед озером, до которого было всего три метра, от калитки в конце огорода. Летом было здорово там купаться, а обсохнуть и позагорать можно было у себя во дворе, располагаясь на покрывале, которое мы расстилали вблизи клумб с цветами георгин, астр, ириса и лилий. Мы с сестрой любили смотреть на бесконечное голубое небо. И часто придумывали по очертаниям белых воздушных облачков разные схожести с животными или предметами. А когда замечали в небе самолет, летевшего куда-то в даль, кричали громко детскую считалочку: «Самолёт, самолёт, ты возьми меня в полёт. А в полёте пусто, выросла капуста…».

А в дни разбушевавшейся непогоды или в период дождей с озера, играя большими волнами мутной воды, дул сильный холодный и влажный ветер. В такую погоду долго на улице не погуляешь, я забегала в дом и на застекленной террасе смотрела на кусочек озерного пейзажа, виднеющегося из-за постройки, почти закрывающей вид на огород, а за ним и озера.

Обволакивающие расплывающиеся темные тучи, повисали над озером, застилая все небо. Темно-серые полутона переливались с грязно-голубыми оттенками замутненной воды озера. Я любила стоять у маленького окошка, смотря вдаль на завораживающий вид буйной стихии воды и ветра, слушая глухой перестук то какой-нибудь штукой по крыше дома, то оторвавшейся проволочкой о железный столб, соединяющий веревки для просушки белья. И постоянно думала, как было бы здорово запечатлеть этот вид на картине, но я не умела рисовать, а фотоаппарата у нас не было. И только окончательно замерзнув в своем уединенном наблюдательном местечке, я бежала в дом греться.

В ожидании начала учебного года, не найдя новых друзей, все дни летних каникул я провела одна в новой обстановке: село, дом, огород, озеро. Сестра, погостив немного с нами, вскоре уехала к бабушке. Единственным развлечением для меня в тот период были озеро, книги и фильмы, которые я смотрела в местном кинотеатре, именуемый местными жителями как «Клуб». Конечно, я могла смотреть фильмы дома по телевизору. Но наш ламповый «телик» очень часто не работал то из-за внутренних неполадок каких-то, то из-за антенны, которая не ловила ни один канал.

Когда в село привозили очередной индийский фильм, женщина ответственная за прокат фильмов каждый раз вывешивала на синий забор у магазина в центре села плакаты, раскрашенные вручную. Так люди, проходившие мимо, читали под вывеской крупными буквами «КИНО» название фильма, время, цену и страну производства, часто это была Индия.

Я тоже частенько бегала к этому забору и проверяла, какой фильм привезли. Если мне нравилось название, я отпрашивалась у мамы, просила нужную сумму денег на билет, и, если она была, летела стрелой в клуб, где показывали кино. Тогда мне очень понравились фильмы с красивым, на мой взгляд, индийским актёром Митхуном Чакроборти. После просмотренного мною «Танцора Диско» мелодии из этого фильма не сходили с языка, так и напевала ежечасно: «Джимми, Джимми, ача, ача».

Наверное, я училась искренней и в некоторой степени наивной любви по индийским фильмам. В красочной атмосфере красивых зданий, зелёных ландшафтов индийской природы, разноцветных сари героинь и гигантских слонов, рассказанная в фильме история нравственной любви, побеждающая все горести, пороки и аморальное поведение, казалась сказочной. Иногда торжество справедливости и добродетели в тех фильмах ярко утверждало мнение народа о том, что добро побеждает зло.

Часто фильмы начинались вечером и заканчивались, когда на улице уже темнело. Но это меня не пугало. Ведь эти фильмы, где главный герой сражался, вступая в драку со злодеями, за правду и справедливость, за спасение любимой, меня очень воодушевляли на смелость. Так что пусть даже и была темнота, и была вероятность, что на моем пути вдруг возникнет какой-нибудь местный злодей, я была готова дать ему сдачи и драться с ним. С такими мыслями и настроем я успешно добиралась до дома, который был совсем недалеко, и никаких нехороших людей на моем пути не встречалось, к счастью. Это было очень наивное и беззаботное время.

Мы часто навещали знакомую моей мамы, которая угощала нас пирогами или предлагала посмотреть какой-нибудь интересный фильм на видеокассете, привезённой ею из города. У многих семей уже появлялись в домах видеомагнитофоны, которые прозвали «видиками», и приставки. Иногда мы смотрели фильмы или диснеевские мультики, которые часто сопровождались забавным закадровым одноголосым пиратским переводом. Считалось престижно иметь «чудо-новинку» техники, особенно зарубежную. Сын знакомой моей мамы был младше меня на пять лет и часто играл в «Сегу» и «Денди». Мне были не знакомы такие развлечения и совсем не увлекали видеоигры.

В ту пору, хотя я и замечала разницу в состоянии что мы можем позволить себе приобрести, а что нет, мне совершенно было не важно, есть ли у нас крутой магнитофон или «видик», приставки или крутые кроссовки. Главное было то, что мама рядом, мы живем вместе, едим, гуляем, иногда разговариваем на очень интересные темы о жизни, как правильно поступать, а как нет, какие отношения могут быть у женщины и мужчины, почему люди бывают агрессивными или добрыми. Если у неё было хорошее настроение, мы могли с ней обсуждать разные темы. И иногда я осмеливалась расспросить о её и моего отца прошлом, как они познакомились с папой, и почему у них не сложилось, кто им помешал быть счастливыми вместе. И чаще мне удавалось побыть с ней вдвоем не только во время наших бесед, но и тогда, когда она проявляла ко мне заботу и внимание, обрабатывая мои раны с прикладыванием подорожника, перебинтовывая ногу, когда я имела неосторожность пораниться стеклом, купаясь в озере. Я чувствовала к ней безграничную привязанность. И можно сказать, что наши отношения с ней складывались на доверии. Поэтому я могла гулять по окрестностям и исследовать новый для меня мир сельской местности, не опасаясь никаких наказаний. В самую первую свою прогулку по селу мое внимание привлекло здание с большим куполом и погнутым крестом.

До приезда в село я никогда не видела церковь вживую, только в фильмах по телевизору. Мне казалось ее гигантское строение из красного кирпича пугающим, но очень красивым. От сельчан мама слышала, что это лишь четвертая часть, того монастырского комплекса, которое тянулось на пятьсот метров в длину и шестьсот метров в ширину. И с приходом советской власти практически весь комплекс был разрушен, кирпич растаскан местными жителями или был увезен в ближайшие селения, а служащие монастыря были изгнаны или убиты. И всё, что осталось теперь – это полуразрушенные фасады, большой овальный купол с ободранной свисающей кусками отделкой и погнутый железный крест на его вершине. А также и разрушенное внутреннее убранство с потёртыми образами святых.

Я не была крещёной или верующим человеком, также, как и моя семья. Мы никогда не ходили в церковь, и никогда не молились. Все мои познания складывались из рассказов окружающих и телепередач о Боге и религиях, которые из случайности или нет попадались в поле моего зрения. На тот момент мои ощущения подсказывали мне, что Бог есть, но я в него мало верила. «Ведь я его не вижу. Как можно поверить в то, чего не видишь и не ощущаешь?» – так я думала в то время. Хотя сейчас мои осмысления изменились. Так как всё ли существует только потому, что мы это видим и осязаем своими органами чувств? И может быть, то самое «несуществующее» что мы должны разглядеть глазами, на самом деле, в него следует всматриваться своим духовным сердцем через любовь? Но тогда я мало знала о любви, не говоря уже о Боге.