Чтение онлайн

Вместо ответа Услада опустила голову. Барма напряженно выдохнул. Он не мог оставить эту девушку в своем доме. Особенно после того, что теперь чувствовал к ней. Мысль о том, что она будет с другим, не доставляла ему страданий. Он лишь сожалел, что не может оставить ее себе. Это не какая-то любовь, это просто очень сильное влечение к ее совершенному телу, не изуродованному множественными беременностями, трудом или, наоборот, ленной жизнью, превращающей женщину в бесформенный мешок.

– Если ты не желаешь принимать участие в нашем замысле, то скажи прямо сейчас, – у Бармы не было никакого запасного варианта, вернее, запасной персоны, и все-таки он не хотел принуждать Усладу к чему-то, особенно спать с другим мужчиной. То ли на него подействовали слова Хлебославы, то ли он сам так на себя подействовал.

– Я не знаю, как верно…– после паузы вымолвила Услада, стиснув ладошки. – Как вы с тетушкой решите, так я и согласна.

– О, боги, – Барма вдруг испытал истинное страдание. Услада, кажется, единственная правильная женщина в этом доме. Она одна не доставляет ему хлопот и огорчений. И он должен отдать ее кому-то. Какому-то чужому мужику, который, скорее всего, заставит ее страдать. – Знаешь…Если ты хочешь остаться жить с нами, ты должна сказать мне об этом сейчас, – Барма чувствовал, что дает слабину, но уже ничего не мог с собой поделать.

– Я хочу, чтобы от меня был прок, – Услада слышала, как Барма в ходе очередного скандала с Хлебославой пенял на то, что племянница жены живет здесь и он вынужден кормить ее. И теперь Услада желала поскорее перестать быть обузой для этой семьи.

– Ты стараешься, от тебя есть толк, – Барма уже противоречил сам себе, прежде называя своих домочадцев бесполезными лентяями.

– Но ведь, кроме меня, больше некому туда пойти…– несмотря на внешнюю отрешенность, Услада понимала, что происходит. Хлебослава и Барма бранились громко: не раз глава вече кричал, что ему попросту некого подсунуть владыке под нос. Другие его дочери не столь миловидны, да и это будет слишком уж явно после истории с Ясыней. Кроме того, есть еще одно обстоятельство. Задерганная и измотанная Хлебослава нередко вымещала накопившиеся страдания на домочадцах, в том числе на Усладе. Вначале все было вроде бы мирно, Хлебослава воздерживалась от того, чтобы нападать на племянницу. И все же однажды это переменилось. Хлебослава сама не знала, отчего тихая племянница вдруг стала раздражать ее. Это было какое-то чутье, которое срабатывало лишь в определенные моменты, не постоянно то есть. Услада же ощущала со стороны семейства неприязнь по отношению к себе и желала сбежать из-под чужой крыши. – Я хочу помочь…И я готова, – призналась Услада, смутившись. Она понимала всецело, что именно от нее потребуется. Она пока не знала, как полагается вести себя с мужчиной наедине, но была уверена, что разберется на месте.

Неожиданное признание Услады огорчило Барму: все-таки глубоко в душе он не хотел ее ни с кем делить, не отдавая себе в этом отчета. С другой стороны, гора с плеч: Услада готова и хочет, это главное, а его фантазии – ерунда бестолковая. Надо поскорее выбросить все это из головы. И приниматься за дело, он и так часто стал отвлекаться.

– Услада…– послышались шаги Хлебославы, а вскоре в дверях появилась и она сама. В ее руке все еще была зажата оборванная опояска Бармы. Увидев мужа и племянницу, стоящих возле сундука, хозяйка дома отчего-то почувствовала необъяснимое раздражение. Оно будто подтолкнуло ее в спину, заставив выплеснуть недовольство. – Ты еще здесь?! Я же велела пойти и принести молока. Звенемира голодна!

– Иду, – Услада подобрала юбки и молча поторопилась на улицу.

– Она искала ясало, – коротко пояснил Барма. Изначально он не собирался вступаться за племянницу жены. Тем не менее в последний момент изменил намерение.

****

Изборск пировал уже третий день. И на то была причина. В честь нового правителя – могучего Трувора – шли пышные празднества. Сам князь Рюрик, выбранный некогда боярским вечем, правил в это время в Новгороде, потому и провозгласил наместником здесь своего «любимого брата» Трувора. Ранее от имени князя тут правил его племянник Годфред. Каким тот был правителем, никто толком не понял. Чаще разговоры шли о его гридях. Как бы там ни было, юный посадник безвременно канул в небытие. Народ сия новость не взволновала. Многие даже имени его запомнить не успели. Но Трувор отчего-то сразу пришелся им по душе. Вероятно, потому что новгородский владыка не пожалел злата для устройства праздника в честь своего брата; привез с собой дары и увеселения. Народ угощали, десятки медведей забавляли толпу вместе со скоморохами и музыкантами.

Давно позабыл Изборск о своем прежнем князе – радетельном Изяславе. В его отсутствие град предался новому хозяину без сопротивления. В народе ходили лишь неясные толки о том, куда делся прежний князь и его наследник Радимир, и где, вообще, вся военная знать. И тем не менее, несмотря на домыслы, картина выглядела значительно и благородно: вече торжественно провозгласило новым князем Рюрика. Правда, в народе не знали, что предшествовало тому. Истая битва. Но не на поле боя, а в гриднице. Те, кто яро противились новому владыке, отправились вслед за Изяславом. А сам город не пострадал. И оттого неприязни к доброму правителю люд не испытывал. А теперь, когда великий князь принес с собой радость и оставил на защиту града своего любимого брата – народ и вовсе был счастлив.

В хоромах княжеских, как и во всем городе, шло торжество. Из дверей украшенных изб вырывались песни и смех. Гости веселились, забавляемые шутами. Гусляры ударяли по струнам. А яства сменялись на столах с чрезвычайной скоростью. Самым излюбленным кушаньем прежнего правителя были печеные лебеди и лебяжьи потроха – и теперь они венчали стол, приготовленные поварихами по привычке. Как устроительница пиршества Велемира не могла обойтись без рыбных блюд. Однако вот незадача, перебравшись в окруженный лесами, прудами и болотами Изборск, княжна была вынуждена позабыть о стерляжьих спинках, расстегаях с визигой и прочих капризных рыбках. Теперь щуки с чесноком да жаренные караси задабривали ее желудок. Особое место на столе занимали каши с заячьими пупками и грибами, готовые напитать любой ненасытный рот. Однако большинство гостей не смотрело в сторону круп и вареных грибов. На праздничном застолье желалось горячих пряных блюд, таких как зайцы на сковородах, тушеная вепривина и всевозможная телятина. Интерес гостей занимали и закуски, самыми любимыми из которых были, как-то: верченые языки, то есть жаренные на вертеле; куриные шейки с травами; порезанные рубцы, то есть томленная в горшочках или скатанная в продолговатые трубки вареная говяжья требуха; заливное из петушьих гребешков. И конечно же, мучные приспехи: караваи с той же зайчатиной, колоба и обязательно кулебяки. Отличительной чертой последнего пирога являлась сложнейшая начинка, уложенная слоями, разделенными тончайшим полотном теста. Сегодня на столах были поданы кулебяки в семь ярусов: из четырех видов мяса и птицы, полбы, яиц и грибов. Этим блюдом гордился еще сам Изяслав – лишь его поварихи могли изготовить сей сложный пирог таким образом, чтобы он пропекся и не сломался в дальнейшем. Одним лишь этим пирогом можно было легко и надолго утолить голод.

– Почему до сих пор не подали говяжье вымя? – Велемира заглянула в стряпные избы, где кухарки о чем-то щебетали, смеясь между собой. – Вы тут развлекаетесь, пока на столах есть нечего?! – Велемира слыла строгой княжной. Все знали, что она имеет лишь косвенное отношение к семье прежнего и нынешнего правителя, однако ее благородное происхождение возвышало ее в глазах простого люда. – Вас сюда поставили не хохотать и не языками чесать!

– Княжна, так мы же с зари хлопочем…Уж посмеялись, но что ж молча стряпать, кушанье жестким будет…– извинялись поварихи. – А вымечко так на столах давно, обваленное в сухарях и зажаренное в яйце, как и было велено…

– Посерьезнее, – ткнула Велемира, поправив шаль. – Я не могу разорваться на части! Поскорей бы все это закончилось, – на самом деле княжне нравилось принимать участие в устроении праздника: хоть тут она могла командовать вволю, не встречая сопротивления и будучи неоспоримо существенной персоной.

Двинувшись в торжественные избы, Велемира по пути встретила Усладу, бредущую куда-то в сторону колодца.

– А ты почему здесь?! – отругала Велемира племянницу Бармы. – Тебе велели не отходить от князя! Мы с твоим дядей потратили много сил, чтобы ты оказалась на празднике и могла прислуживать Рюрику за столом!

– Князь захотел воды, а ее не оказалось в доме. Пришлось на колодец идти, – объяснила Услада.

– Ну зачем самой время терять?! – недоумевала Велемира. – Отправь кого-то, а сама возвращайся и будь возле Рюрика! Неужто ты не уразумеваешь, какой влиятельной сделаешься, если завоюешь его внимание?! Ты сможешь отправиться с ним в Новгород и стать там главной! – Велемира очень хотела, чтобы в дополнение к Вольне на голову Диве свалилась еще и Услада. Если, конечно, Дива еще вернется в Новгород. – Послушай, под лежачий камень вода не течет. Если ты будешь безучастно стоять возле князя с кувшином воды, то, скорее всего, ничего не произойдет. А произойдет с той девахой, которая будет ластиться к нему…Ты когда-нибудь наблюдала за уткой, пытающейся привлечь селезня? Она не сидит молча в камышах, а громко крякает голосом чистым и густым. Тихие и хриплые утки никакого селезня не приманят! Возвращайся обратно!

Когда Велемира вернулась в торжественные избы, там было шумно, никто и не заметил ее появления. Велась какая-то мужская беседа, не представляющая для княжны интереса. Велемира сразу заметила, что сам счастливый владетель ответственного поста сидел поникший, грустно склонив голову, словно пирование затеяно вовсе не в его честь.

– Мой славный, что ты приуныл? – Велемира подсела к Трувору, ласково оглядев его. – Разве тебя не радует все это? – княжна теперь во всех приглашенных гостях видела своих подданных, и это тешило ее.