Чтение онлайн

Обедая и выпивая, Крыж и Лысак дружески разговаривали. Собственно, говорил больше Андрей. Крыж терпеливо слушал. Когда пламя воодушевления хвастуна потухало, Крыж подбрасывал в костер его самолюбивой души горючее.

–  Эх, Андрейка, - говорил он, - мне бы твои годы, твои щеки, твои глаза, твою жадность к жизни…

И Андрей после этого добрых пятнадцать минут опять говорил о себе: как хорошо жил во Львове, с кем встречался и как будет жить в Яворе.

–  Ну, а как у тебя насчет презренного металла?
– с самым невинным видом спросил Крыж, хотя к этому вопросу подвел весь разговор.

Андрей любил деньги, постоянно думал над тем, как иметь их побольше. Поэтому, когда речь зашла о деньгах, он обрадовался:

–  Да так, ничего… Расплатиться за обед и добраться домой хватит.

–  Неужели от моих переводов ничего не осталось? Все растратил?

–  От ваших переводов?
– удивился Андрей.
– Значит, это вы, а не мама каждый месяц посылали деньги?

Крыж скромно кивнул и, виновато потупившись, вздохнул:

–  Извини, Андрейка, в то время больше урвать не мог. Сейчас имею некоторый капитал. Вот тебе пока на мелкие расходы.
– Он положил на стол сторублевку.
– Еще понадобится - приходи без всякого стеснения, не откажу.

Андрей молчал, прихлебывая пиво.

–  Дядя Любомир, - затем спросил он, - деньги вы посылали каждый месяц?

–  Да, каждое первое число. А что?

–  А мама… почему она и рубля не прислала?

–  Не знаю, роднуша. Наверно, не было лишних.

–  Не было?
– усмехнулся Андрей.
– У нее их столько! Жадная она стала. И для кого только бережет?

–  Голубчик, разве можно о родной матери такое говорить! Она души в тебе не чает, а ты…

Андрей положил на край стола два огромных кулака:

–  А я вот приеду и поговорю с ней как надо! Сразу шелковой станет!

–  Ты этого не сделаешь. Ради меня. Слышишь? Никаких упреков! Зачем тебе нужны обязательно ее деньги? Не все равно, чьи тратить? Наплюй ты на материнские капиталы и пользуйся моими.
– Он осторожно, не поворачивая головы, оглянул зал.
– Признаюсь, сынок, у меня есть солидный запасец. На всю твою молодость хватит. Пользуйся в свое удовольствие.

Андрей все больше и больше удивлялся. Он никак не ожидал, что этот аккуратный, прилизанный, черный, как ворон, чужой дядя, приятель матери, никогда не отличавшийся особенной щедростью, вдруг окажется таким добрым, любвеобильным и, главное, денежным.

–  Люблю я тебя, Андрейка, - говорил Крыж.
– Усыновить готов, если будет на то согласие матери. Ну, да ладно, и так, без усыновления, будем дружить.
– Он протянул руку: - Будем, а?

–  Будем, дядя Любомир!
– Андрей ответил крепким искренним рукопожатием.

–  Ну, вот и договорились! А теперь, Андрейка, я покину тебя.

–  Куда же вы? Вместе в Явор поедем. Скоро автобус…

–  Нет, я поеду позже. Дела у меня в Рахове. Вечером встретимся в Яворе. Заходи. Заплати и мою долю, голубчик.

Он положил на чистую тарелку еще одну сторублевку, похлопал Андрея по щеке, погладил по голове и пошел к двери. Отойдя от столика несколько шагов, вернулся:

–  Да, Андрейка, чуть не забыл! Ты Олексу Сокача, знаменитого машиниста, помнишь?

–  Как же не помнить такого человека! А что? Почему вы спросили?
– встревожился Андрей.

–  Олекса Сокач получает комсомольский паровоз. Вот бы тебе к нему на практику!.

–  Дядя Любомир, вы как в душу мою смотрели. Да про это самое уже две недели думаю, с тех пор как узнал про комсомольский паровоз Олексы.

–  Вот и хорошо. Устраивайся. Околдуй Олексу… - Крыж подмигнул.
– Ты любого приворожишь, если захочешь. Ну, будь здоров!

Андрей насмешливыми глазами проводил щедрого, с неба свалившегося дядюшку, передернул плечами: «Чудеса, да и только! Уж не побочный ли я сын Крыжа?»

Как и все недалекие, не привыкшие и не умеющие думать люди, он недолго размышлял над тем, что произошло. Через двадцать минут, расплатившись с официанткой, сытый и чуть-чуть хмельной, неторопливо, по-праздничному шагал он по главной раховской улице. Озираясь по сторонам, гипнотизировал своим неотразимым, как он думал, взглядом всех встречных горожан, одетых в золотистые и белые замшевые кожушки, расшитые цветной шерстью.

Пока Андрей прогуливался в ожидании автобуса, Крыж, воспользовавшись первым свободным такси, на полной скорости спускался с холодной Верховины на теплые, обогретые весенним солнцем закарпатские предгорья. Задолго до захода солнца он был в Яворе, на Железнодорожной.

Марта Стефановна встретила его, как обычно встречала в последнее время, - испуганно-радостно, безмолвно, цыганскими своими глазами спрашивая: «Ну, какой у тебя еще сюрприз?»

–  Был в Рахове, - начал Крыж без предисловий целуя унизанную кольцами и браслетами руку своей помощницы.
– Видел Андрея.

–  Андрея?
– Марта Стефановна переменилась в лице, с надеждой посмотрела на дверь.
– Где же он?

–  Часа через два-три будет дома. Предупреждаю: приедет сердитый… Почему? Злится на тебя за то, что ты ему не прислала ни одного денежного перевода.

–  Как - не прислала? Каждое первое число переводила телеграфом по пятьсот рублей. Ты же знаешь, Любомир!

–  Ты ошибаешься, сердце мое. Переводы были мои, а не твои.

–  Любомир, я не понимаю… - Черные, жгучие глаза Марты Стефановны стали круглыми и белесыми, как у совы, от страха перед новым сюрпризом, который, как она предчувствовала, приготовлен ее другом.

–  Потом все поймешь. А сейчас выполняй все, что я тебе скажу. Ты должна до поры до времени держать Андрея в черном теле. Хлебом корми вдоволь, а денег не давай. Ни одного рубля. Слышишь? Ни одного рубля.

–  Любомир, что ты еще задумал?

–  Сама все увидишь скоро. Потерпи.

Он на прощанье похлопал Марту Стефановну по дряблой, натертой карминовым кирпичиком щеке и удалился.

Андрей тем временем не очень рвался в Явор. Погуляв по Рахову, проветрившись, окончательно отрезвев, он последний раз взглянул на праздничных верховинок и только тогда отправился на автобусную станцию, которая была расположена на набережной, в двух шагах от Тиссы.

Ежась под холодным ветром, дувшим сверху, от истоков Черной Тиссы, Андрей подошел к остановке. На длинной скамейке под навесом ожидал автобуса единственный пассажир - девушка с рюкзаком на спине, с непокрытой головой, в теплой, мужского покроя куртке, в грубых башмаках, с книгой в руке.

–  Вы последняя на автобус?
– спросил Андрей тем мягким, немного певучим голосом, каким разговаривал - только с людьми, которым очень хотел понравиться.

Девушка с досадой закрыла книгу, подняла голову, посмотрела на Андрея. У нее были удивительно свежие, крепкие, смуглорозовые щеки, чистые сияющие глаза и яркие, будто накусанные губы.