Чтение онлайн

— Ишь ты, какая у него короткая память! — усмехнулся Шапошников, делая вид, что не заметил смущения молодого солдата.

По двору заставы, недалеко от питомника, прошел Смолярчук. Витязь, прежде чем увидел его, учуял своего друга, услышал звук шагов, непохожий ни на какой другой звук. С радостным визгом и лаем овчарка перемахнула загородку, пронеслась по двору и, подбежав к старшине, бросилась ему на грудь.

Смолярчук не погладил собаку, не сказал ей ни одного ласкового слова, не посмотрел на нее приветливо.

— На место! — строго прикрикнул он на Витязя.

Поджав хвост и опустив уши, обиженно оглядываясь, овчарка вернулась в питомник.

— А память у него все-таки оказалась длинной, — улыбнулся Шапошников.

Будущий инструктор молчал, опустив голову. Теперь даже уши его были красными.

— Не отчаивайтесь, товарищ Тюльпанов, — сказал капитан. — Привыкнет Витязь к вам, если… если сумеете его полюбить, если на «отлично» закончите школу службы собак.

«Сумею. Закончу», — хотелось ответить Тюльпанову, но он только посмотрел на начальника заставы блестящими глазами.

К Шапошникову подбежал сержант, дежурный по заставе:

— Товарищ капитан! С наблюдательной вышки докладывают: по тыловой дороге следует к нам группа женщин.

— Женщин? — Шапошников прищурился, глядя в ту сторону, откуда доносилась веселая девичья песня.

— Виноват, товарищ капитан, — девушек!..

По яблоневому саду, примыкавшему к заставе, шагала шеренга поющих девчат, одетых в праздничные платья.

Неподалеку от ворот заставы, на лужайке, девчат встретили свободные от службы пограничники, готовые от души повеселиться и повеселить редких гостей.

Волошенко объявил:

— Товарищи! Вечер песни и пляски по случаю проводов старшины Смолярчука считаю…

Он оборвал свою речь на полуслове, увидя появившегося в воротах заставы Шапошникова. Лицо капитана было сосредоточенным, строгим.

Волошенко подмигнул Алене, заговорщически шепнул:

— Доложи, Аленушка, нашему начальнику о цели своего прибытия. Да ласковых улыбок не жалей! Иди!

Дымя папиросой, Шапошников молча смотрел на девушку, направившуюся к нему. По мере ее приближения лицо его теряло строгость, глаза теплели.

Подбежав к Шапошникову, Алена приложила руку к виску, шутя отрапортовала:

— Разрешите доложить, товарищ капитан! Прибыли провожать демобилизованного.

— Очень хорошо! И больше ничего вы мне не доложите? А где метеосводка?

— Извиняюсь. — Алена достала из рукава платья лист бумаги, передала его Шапошникову. — Ожидается сильный туман.

— Это уж мы видим простым глазом, без вашей дальнозоркой науки. — Капитан сокрушённо вздохнул. — Эх, Алёна, Алёна…

— Что такое, товарищ капитан? Что-нибудь не так записала?

— Да нет, здесь всё правильно, а вот… не думал я, Алёна, что ты так поступишь.

— Как, товарищ капитан? О чём вы говорите?

С лужайки, где расположились девчата и пограничники, донесся дружный смех, вызванный, очевидно, какой-нибудь выходкой или рассказом Волошенко. Алена с завистью оглянулась на подруг.

— Что такое, товарищ капитан? Что-нибудь не так записала?

— Да нет, здесь все правильно, а вот… Не думал я, Алена, что ты так поступишь.

— Как, товарищ капитан? О чем вы говорите?

С лужайки, где расположились девчата и пограничники, донесся дружный смех, вызванный, очевидно, какой-нибудь выходкой или рассказом Волошенко. Алена с завистью оглянулась на подруг.

— Сейчас я тебя отпущу. Потерпи, — сказал Шапошников. — Где ты родилась, Алена?

— Здесь, вы же знаете.

— В Закарпатье? На берегу Тиссы? На Верховине?

— Да, — ответила Алена, все больше и больше недоумевая.

— А твой отец где родился? — продолжал Шапошников все в том же полушутливом, дружеском тоне.

— И отец верховинец. И дед. И бабушка. А почему вас заинтересовало это, товарищ капитан?

— И прадед твой, конечно, тоже верховинец. И прапрадед. Тысячу лет Дудари жили на закарпатской земле, а вот ты… в сибирской степи собираешься растить своих детей.

Девушка вспыхнула, опустила голову. Она наконец поняла, куда клонит Шапошников.

Шапошников заметил смущение Алены, но понял его по-своему.

— Я на тебя большие надежды возлагал, — говорил он, не переставая улыбаться. — Думал, что ты любишь нашу границу, а вышло… Не согласись ты уехать с ним в Сибирь, он бы на сверхсрочную остался. Если бы ты знала, Аленушка, какого мы следопыта теряем! За три года такого не обучишь!

— Я человек штатский, ничего не понимаю в ваших делах. — Она опять шутя откозыряла. — Разрешите идти, товарищ капитан?

Хитрость не удалась. Шапошников пытался вызвать девушку на откровенность, надеялся помочь в ее временной беде. Он ни на одно мгновение не сомневался в том, что Алена любит Смолярчука. Любит и теперь, как и раньше, но вида не подает. Слишком горда, самостоятельна, не прощает никаких обид тому, кого полюбила, — оттого, наверно, и разладилась дружба со Смолярчуком. Чем же он обидел ее? Чем не угодил? Ответа нет. Придется пытать самого виновника, старшину, а от этой строптивой девушки уже ничего не добьешься. Еще один вопрос о ее

отношениях со Смолярчуком, и она такое скажет, такой даст отпор, что, вспоминая свой позор, год будешь краснеть и с восхищением качать головой: «Вот так верховинка! Вот так сказала!»

Шапошников посмотрел на часы, потом на горы, уже плотно, до самого подножия, затянутые дымчато-черными густыми тучами.

— Алена Ивановна, я должен огорчить вас и ваших подруг: проводы Смолярчука сегодня не состоятся. Обстановка, как видите, неподходящая.

Туман выползал из ущелий, высокой волной наступал на сады и виноградники, приближался к долине, местами закрывал Тиссу.

Алена вернулась на садовую лужайку к подругам.

По ее лицу Волошенко понял, что «вечер пляски и песни» не состоится.

— Неудача? — спросил он.

Алена кивнула головой.

Из ворот заставы вышел дежурный. Он сильно, зычным голосом скомандовал:

— Федоров, Чистяков, Тюльпанов, Волошенко, к начальнику заставы!

Назвал фамилии всех пограничников, бывших на лужайке, пропустил только Смолярчука.

Один за другим ушли, распрощавшись с девушками, Чистяков, Федоров, Волошенко, Тюльпанов. Исчезли и девчата, их смех уже доносился из нижней, прибрежной части сада, плотно закрытой туманом. На лужайке остались Смолярчук и Алена, которую он удержал. Она стояла среди деревьев на зеленом росистом ковре, в белом цветочками платье, в белых туфельках, в белых подвернутых носках, с крупными сахарными бусами на шее, с атласным белоснежным платком на светлых волосах, сероглазая, белозубая — как вишня в цвету, родная сестра всем этим яблоням, черешням.