Чтение онлайн

– Дарина, – отзываюсь я, выдавливая из себя улыбку. В ресторане нас учили улыбаться клиентам. Но, похоже, в этом доме это лишнее, мужчина смотрит на меня, как на идиотку. Прячу улыбку.

– Кофе, Дарина, – распоряжается мужчина.

– Да, конечно, – убегаю. Сердце почему-то колотится, как сумасшедшее. Мысленно себя ругаю: если я не соберусь, меня точно уволят.

– Люба, кофе!

– Вот, – указывает глазами на кофейник. – Прекрати трястись, побьешь мне посуду, – наказывает женщина.

Киваю, беру кофейник, иду в столовую. Хозяин уже не один, за столом по его правую руку сидит парень, примерно мой ровесник. В отличие от мужчины, парень в помятой футболке и с растрёпанными волосами.

– Не начинай! – отмахивается парень, жадно выпивая стакан сока. – Я совершеннолетний, у Димона был ДР. В чем проблема? Ты можешь отрываться в своем клубе, трахая своих баб, а я нет?

Кусаю губы от слишком грубых слов парня. Как я понимаю, это сын хозяина, они очень похожи.

– Кофе мне здесь нальют или нет?! – вдруг вскрикивает парень, смотря на меня.

– Да, конечно, – срываюсь с места, иду к парню и аккуратно наполняю его чашку напитком.

– Ты что, щенок, совсем берега попутал! – рявкает мужчина.

Вздрагиваю, и немного кофе из кофейника выплёскивается на ноги парня.

– Ой, простите, – мямлю, ставлю кофейник на стол, хватаю салфетку.

– Ты вообще кто такая, безрукая?! – повышает голос парень и соскакивает с места, морщась. – Где Васька?

– Василиса заболела, я новая горничная. Дарина, – оправдываюсь, подавая парню салфетку. – Простите, пожалуйста.

Боже, какая я безрукая! Оглядываюсь на мужчину, словно он может мне помочь. Но хозяин просто наблюдает, стискивая челюсть. Правильно, я его сына ошпарила. Что он должен? По головке меня погладить?

– Свали отсюда! – велит мне парень.

– Да, – иду на выход, пытаясь не расплакаться.

– Дарина! – останавливает меня мужчина. – Займись своей работой. Пока я твой работодатель, и подчиняешься ты мне, как и все в этом доме, – делает акцент на последней фразе, смотря на сына. – Я еще жду свой кофе.

Киваю, снова подхожу к столу, беру кофейник, наполняя чашку мужчины.

– А ты, щенок, сядь на место! – приказывает сыну. – Я смотрю, ты силу в себе почувствовал и власть, которой у тебя нет.

Убегаю на кухню. Люба уже составляет на поднос две тарелки.

– Блинчики - Демьяну Ростиславовичу. Омлет - Ироду.

Киваю, беру поднос. Уже не нужно пояснять, кто такой Ирод, и так понятно. Возвращаюсь в столовую.

– Взрослый, самостоятельный, борзоты где-то хапнул, – иронично усмехается мужчина. – Ну тогда: карты, ключи от машины и квартиры выложи мне на стол и вперед - пошел самостоятельно жить.

– Ну, конечно, снова попрекаешь тем, что должен мне дать, – парень брезгливо отодвигает тарелку с омлетом и с грохотом кидает вилку на стол, она отскакивает и падает на пол. Подхожу, наклоняюсь, чтобы ее поднять.

– Стоять! – рявкает на меня мужчина. – Он ее кинул, он ее и поднимет.

Выпрямляюсь. Руки трясутся. У меня нет отца. Мама всегда воспитывала меня мягко, никогда не повышала голоса. Я не привыкла к такому агрессивному общению между родными.

– Ты что-то попутал, Марк. Как сыну, я дал тебе все до твоего совершеннолетия. Дальше не обессудь: или ты играешь по моим правилам, или по своим, только без моей поддержки. У тебя право выбора.

– Да какой, на хрен, выбор?! Ты же не подпускаешь меня к своим делам. Ты скорее своему псу Андрею передашь дело, чем сыну! – Марк поднимает на меня свирепый взгляд, и я только сейчас понимаю, что стою, как вкопанная, и ошарашенно подслушиваю. Не нахожу ничего лучшего, чем развернуться и убежать на кухню.

– Снова ругаются? – интересуется Люба, качая головой. Киваю. – Не обращай внимания. Демьян Ростиславович еще очень мягок с Иродом.

– Ничего себе мягок.

– Да пороть его надо. Доведёт он отца. Отнеси Ваське завтрак. Я сама тут разберусь.

Люба составляет на поднос омлет и горячее молоко с мёдом.

– Скажи: если не выпьет молоко, не допущу к работе. Домой отправлю на больничный!

– А может, и надо на больничный? Дома быстрее на поправку пойдёт.

– Не надо. Дом для нее - наказание. Иди, – отсылает меня.

Беру поднос и иду, не понимая, почему отдых дома – это плохо.

Дверь в нашу комнату приоткрыта, аккуратно толкаю ее ногой и замираю на пороге. В нашей комнате управляющий Андрей. Он стоит над кроватью Василисы и что-то тихо говорит. Рядом с ней, на тумбе, уже другие лекарства и коробочка с эклерами.

– Люба завтрак передала, – привлекаю к себе внимание, ставя поднос на стол. Андрей оборачивается ко мне и смиряет недовольным взглядом. – Извините, помешала? – хочу смыться, но Васька меня останавливает.

– Андрей Сергеевич уже уходит! – настойчиво хрипит она.

– Я всё-таки вызову врача, – кидает он Василисе и покидает комнату.

– Зачем ты так? Приятно, когда управляющему не плевать на здоровье подчинённых. Да и доктор не помешает.

– А Андрей Сергеевич у нас не заботливый добродетель, он пытается косяки замазать и яйца свои ко мне снова подкатить, – фыркает Васька.

– Правда? – прикрываю рот рукой. – У тебя парень есть, да? Или не нравится мужчина? Вроде статный, привлекательный.

– Это только внешний лоск, Дарина. Не ведись. Внутри он не такой красивый.

– Да?

– Потом как-нибудь расскажу, – отмахивается.

Киваю. Может, мне кажется, но Василиса лукавит. Она заигрывает с Андреем Сергеевичем.

Дарина

Без Василисы я чувствую себя слепой. Люба не может ходить за мной по пятам, поэтому приходится осваиваться самой.

«Вторая дверь по коридору - комната Марка, последняя - спальня хозяина», – повторяю про себя, поднимаясь по лестнице с ведром и чистящими средствами. Может, это и к лучшему. Плавать учатся быстрее, если кинуть на глубину. Так и я быстрее освоюсь, если все сделаю сама, без помощи. Главное – ничего не разбить и не сломать, а то я в жизни не рассчитаюсь.

Вторая дверь по коридору оказывается приоткрыта, из комнаты орет музыка. Очень громкая, агрессивная музыка. Быстро прохожу мимо к спальне хозяина. Не хочу сталкиваться с Марком. Он мне неприятен. Терпеть не могу, когда воспринимают обслуживающий персонал, как рабов или низкосортных людей. Мы тоже люди, только с меньшими доходами, но это не делает нас хуже.