Чтение онлайн

Обезоруженная его искренностью, я заговорила свободно. Впервые с тех пор, как покинула Ирландию.

— Мистер Карнеги, жизнь в вашем доме нельзя назвать простой. Вы живете как в сказке. — Я сразу же пожалела об этих словах, нарушающих все границы дозволенного, и попросила прощения.

— Мисс Келли, вы опять извиняетесь, хотя не сделали ничего дурного, — сказал он. — Вы полностью правы. Мы живем отнюдь не просто. Я много работал, чтобы подарить матери дом и обеспечить ей безбедную жизнь, которой она, безусловно, достойна. И все же я подозреваю, что мы с вами росли в очень разных условиях, и мое воспитание не может сравниться с вашим.

Наш разговор проходил так легко и естественно, что я чуть было не рассмеялась и не сказала всю правду, чтобы развеять его ошибочные убеждения. Но вовремя остановилась, вспомнив о той Кларе Келли, которой стала теперь, и ограничилась туманной фразой:

— Боюсь, вы сильно переоцениваете мое воспитание, сэр. Мое детство и юность проходили не в роскоши, а в упорной учебе.

Я даже не покривила душой. Отец заставлял нас учиться с младых ногтей, желая, чтобы все три его дочери выросли образованными.

В глазах мистера Карнеги вспыхнули торжествующие огоньки.

— Значит, я все-таки прав. Вам и правда досталось богатое наследие.

В надежде увести разговор от себя я решила вернуться к теме поэзии:

— Как я поняла, Роберт Бернс — ваш любимый поэт, мистер Карнеги?

— Нет лучше поэта для сына Шотландии. А у вас есть свои предпочтения?

Я уже очень давно не вела интеллектуальных бесед с кем бы то ни было и поэтому не сразу нашлась с ответом.

— Мне нравятся многие поэты, мистер Карнеги, но больше всего я люблю стихи миссис Элизабет Баррет Браунинг.

— Я слышал это имя и читал несколько стихотворений, но, честно признаюсь, не являюсь знатоком творчества миссис Баррет Браунинг. Есть ли какое-то стихотворение, которое особенно дорого вам?

— Это сложный вопрос, мистер Карнеги. Каждое ее произведение — истинное сокровище. Но если бы мне пришлось выбирать что-то одно, я назвала бы «Аврору Ли». Только это не стихотворение, а большая поэма. В девяти книгах.

— В девяти книгах?! — воскликнул он. — Ваше любимое стихотворение занимает аж девять книг? Бесподобное произведение, полагаю.

Я рассмеялась, прикрыв рот рукой.

— Так и есть.

— Что привлекает вас в «Авроре Ли»?

Я надолго задумалась, выбирая наиболее безопасную из всех провокационных социально значимых тем, затронутых миссис Баррет Браунинг в «Авроре Ли», — поднимающих, прежде всего, вопросы о препятствиях, которые вынуждены преодолевать женщины, чтобы быть независимыми в мире, где доминируют мужчины. Я вовсе не хотела шокировать мистера Карнеги.

— Наверное, сила характера главной героини, писательницы по имени Аврора, и ее стремление к знаниям.

— Понятно. Вы отождествляете себя с ней?

— В какой-то мере. — Не желая углубляться в довольно рискованную тематику «Авроры Ли», я решила перевести разговор на личность самой поэтессы и ее убеждения, которые, как мне было известно из подслушанных разговоров, разделяли и Карнеги. — Мне также близки личные взгляды миссис Баррет Браунинг, в частности ее призывы к отмене рабства.

Мистер Карнеги серьезно кивнул.

— Я полностью поддерживаю такую позицию. Указ президента Линкольна, его Прокламация об освобождении рабов вдохновила меня написать собственный манифест против рабства.

— Значит, в этой войне вы выступаете на стороне Союза северных штатов?

— Так и есть, мисс Келли. — Он слегка приосанился. — В самом начале войны мистер Скотт, тогдашний помощник военного министра по департаменту перевозок, вызвал меня в Вашингтон и назначил своим помощником в области железнодорожного и телеграфного сообщения. В нашу задачу входило обеспечить бесперебойную работу транспорта и телеграфа для военных нужд.

— Это достойная служба, мистер Карнеги. Я уверена, что в этой должности вы принесли больше пользы Союзной армии, чем если бы сражались на поле боя.

Я хотела сделать ему комплимент, но он поморщился, словно его покоробили мои слова. Видимо, его служба — как мне казалось, действительно важная в военное время — не считалась такой уж достойной среди его окружения.

— Это и правда большая честь: послужить с пользой стране, которой я стольким обязан. К тому же эта работа дала мне возможность завести личное знакомство с президентом Линкольном. Он иногда приходил к нам в контору и сидел за столом в ожидании ответа на телеграммы. Разумеется, я и теперь помогаю делу Союза своими усилиями по укреплению литейной промышленности и расширению производства железных изделий. В военное время спрос на железо велик, и мои предприятия, наряду со многими другими компаниями, удовлетворяют его.

Кондуктор прошел по вагону и объявил:

— Следующая остановка «Хоумвуд»!

Мы с мистером Карнеги поднялись со скамьи.

— Это была самая быстрая и приятная поездка из центра Питсбурга до дома, — сказал он. — Благодаря вам, мисс Келли.

На выходе из вагона он подал мне руку, словно я настоящая леди, а не горничная в его доме.

Когда мы спустились с платформы на Рейнольдс-стрит, я чуть отстала и пошла сзади, как привыкла ходить с миссис Карнеги. Однако, в отличие от своей матери, мистер Карнеги не устремился вперед в своем темпе, а сбавил шаг, чтобы идти вровень со мной.

— Расскажите еще что-нибудь о миссис Баррет Браунинг, — попросил он.

Непринужденно беседуя о поэзии, мы дошли почти до конца Рейнольдс-стрит и уже приближались к «Ясному лугу», когда я увидела идущую нам навстречу элегантно одетую барышню, которую я, кажется, знала в лицо. Заметив нас, она замедлила шаг и во все глаза уставилась на мистера Карнеги.

Он, очевидно, тоже узнал ее, остановился и приподнял шляпу. Деваться мне было некуда — да и не пристало служанке бросать хозяина одного посреди улицы, — поэтому я осталась стоять рядом с ним, опустив взгляд.

Мистер Карнеги сказал:

— Добрый день, мисс Аткинсон. Как всегда, очень приятно вас видеть.

Теперь, когда он назвал имя, я вспомнила ее. Незамужняя дочь доктора Аткинсона, одного из соседей Карнеги. На моей памяти она трижды бывала в гостях у моей хозяйки: на одном чае и двух званых обедах. Миниатюрная, хрупкая, острая на язык, с тонкими, мелкими чертами лица и очень красивыми волосами цвета воронова крыла, мисс Аткинсон, однако, не отличалась особенной миловидностью. Ее семейное положение — а вернее, отсутствие такового — не раз обсуждалась хоумвудскими дамами на чаях и обедах, на которых она не присутствовала.