Чтение онлайн

– Видишь эти часы? – спросила она, показывая их мне. – Помнишь ту мою приятельницу, мою наставницу? Это ее подарок. Когда она мне их дарила, они были пустые, и она велела мне наполнить их песком с моего любимого пляжа. Я тогда сказала ей: «Ты с ума сошла? Я никогда в жизни не была на океане. С чего я вдруг должна в обозримом будущем оказаться на пляже?» Оказалось, что она была права. За последние несколько лет я побывала на множестве пляжей. На многих из них еще даже до того, как познакомилась с Чарльзом, – на Французской Ривьере, в Полинезии, на Мальдивах, на Кайманах. На Кайманах мне нравится больше всего. Я могла бы прожить там всю жизнь. У Чарльза есть там вилла, и, когда он в последний раз привез меня туда, я насыпала в эти часы песок с тамошнего пляжа. Иногда я переворачиваю их туда-сюда и смотрю, как сыплются песчинки. Время идет, понимаешь? Надо действовать. Надо выстраивать свою жизнь так, как ты этого хочешь, пока не стало слишком поздно… Ну вот, готово! – объявила она и отступила в сторону, чтобы я могла увидеть свое отражение в зеркале.

Она встала позади меня, снова положив руки мне на плечи.

– Ну, видишь? – сказала она. – Просто немного макияжа – и вот ты уже красотка.

Я покрутила головой из стороны в сторону. В моем отражении я с большим трудом узнала себя прежнюю. Я понимала, что каким-то образом стала выглядеть неуловимо «лучше» или, по крайней мере, больше похожей на всех остальных девушек, но в этой перемене было что-то очень отталкивающее.

– Ну как, нравится? Из гадкого утенка – в лебедя, из Золушки – в принцессу на балу.

К счастью, правила этикета на такой случай мне были известны. Когда кто-то говорит тебе комплимент, за него полагается поблагодарить. И когда для тебя делают доброе дело – пусть даже ты о нем не просил – тоже.

– Я очень признательна вам за вашу доброту, – сказала я.

– Пожалуйста, – ответила Жизель. – Вот, возьми, – сказала она, беря со столика песочные часы. – Это подарок. От меня тебе, Молли.

Она вложила часы мне в руки. Это был первый подарок, который я получила после смерти бабушки. И я даже не могла вспомнить, когда в последний раз кто-то, кроме бабушки, что-то мне дарил.

– Они очень мне нравятся, – сказала я.

И это была правда. Для меня это было что-то неизмеримо более ценное, чем любой макияж. Я не могла поверить, что эта прекрасная вещь теперь моя, что я отныне и впредь могу любоваться ею и натирать до блеска, когда захочу. В этих часах был заключен песок из далекого экзотического места, которое я никогда не увижу. И это был великодушный дар от друга.

– Я буду хранить их здесь, в моем шкафчике, на тот случай, если вы захотите забрать их обратно, – сказала я. Но правда заключалась в том, что, как бы сильно мне ни нравились эти часы, я не могла принести их домой. Я хотела, чтобы там были только бабушкины вещи. – Правда, Жизель, они очень мне нравятся. Я буду любоваться ими каждый день.

– Кого ты пытаешься обмануть? Ты и так любуешься ими каждый день.

Я улыбнулась.

– Да, пожалуй, вы правы. Могу я дать вам один совет? – Она положила руку на бедро, глядя, как я привожу в порядок ее косметичку и протираю туалетный столик. – Возможно, вам стоит подумать о том, чтобы уйти от мистера Блэка. Он вас обижает. Без него вам будет лучше.

– Все совсем не так просто, – ответила Жизель. – Но время на моей стороне, мисс Молли. Время лечит любые раны, так говорят.

Она была права. По мере того, как проходит время, ты обнаруживаешь, что твоя рана болит уже не так сильно, как раньше, и это всегда оказывается для тебя неожиданностью – тебе становится немного легче, и в то же самое время ты все равно тоскуешь по прошлому.

Не успела эта мысль промелькнуть у меня в голове, как я спохватилась, что совершенно утратила счет времени. Я проверила свой телефон – 1:03. Мой обеденный перерыв закончился несколько минут назад!

– Мне нужно идти, Жизель. Моя начальница, Шерил, будет очень недовольна моей нерасторопностью.

– О, эта… Вчера она тут что-то вынюхивала. Вошла и спросила, довольны ли мы уборкой. Я ей ответила: «У меня самая лучшая в мире горничная. С чего бы мне быть недовольной?» А она сделала морду кирпичом и говорит: «Давайте лучше я буду у вас убирать. Молли мне даже в подметки не годится. Я ее начальница». А я ей такая: «Не-а». Вытащила из кошелька десятку и дала ей. «Мне не нужен никто другой, кроме Молли, спасибо большое», – говорю. Тогда она ушла. Та еще штучка, конечно. Вот же сучья натура, а? И еще большой вопрос, не оскорбительно ли для сук такое сравнение, если ты понимаешь, о чем я.

Бабушка учила меня не употреблять бранные слова, и я редко это делаю. Но в данном случае выражение, которое использовала Жизель, было более чем уместным. Я против воли заулыбалась.

– Молли? Молли?

Это была детектив Старк.

– Прошу прощения, – произнесла я. – Вы не могли бы повторить ваш вопрос?

– Я спросила, хорошо ли вы знали Жизель Блэк. Доводилось ли вам общаться с ней? Вступать в разговор? Она никогда не говорила вам про мистера Блэка ничего, что показалось вам странным? Не упоминала ничего такого, что могло бы помочь нашему расследования?

– Расследованию?

– Как я уже упоминала, мистер Блэк, вероятнее всего, скончался от естественных причин, но я обязана исключить другие возможные варианты. Поэтому я и разговариваю сегодня с вами. – Детектив утирает лоб ладонью. – Так что повторю свой вопрос: Жизель Блэк когда-нибудь заводила с вами какие-нибудь разговоры?

– Детектив, – говорю я, – я горничная в отеле. Кому может прийти в голову завести со мной разговор?

Она обдумывает мои слова, потом кивает. Мой ответ полностью ее удовлетворил.

– Спасибо, Молли, – говорит она. – Я знаю, у вас сегодня выдался нелегкий день. Позвольте мне отвезти вас домой.

И она меня отвезла.

Повернув ключ, я открываю дверь в свою квартиру. Я переступаю через порог и закрываю за собой дверь, задвигаю засов. Дом, милый дом.

Я смотрю на подушку, лежащую на старинном бабушкином кресле у двери. Она вышила на ней гарусом молитву о безмятежности: «Господи, даруй мне безмятежность, чтобы принять то, что я не могу изменить, мужество изменить то, что могу, и мудрость, чтобы отличить одно от другого».

Я вытаскиваю из кармана брюк телефон и кладу его на кресло. Потом расшнуровываю ботинки и протираю подошвы влажной тряпочкой, прежде чем убрать их в шкаф.

– Бабушка, я дома! – кричу я.

Ее нет уже девять месяцев, но не поздороваться с ней, приходя домой, до сих пор кажется мне неправильным. В особенности сегодня.

С тех пор как ее не стало, мои вечера проходят совсем не так, как раньше. Когда она была жива, мы проводили все наше свободное время вместе. По вечерам первое, что мы делали, – это выполняли дневную уборку. Потом в четыре руки готовили ужин: спагетти по средам, рыбу по пятницам, если удавалось купить филе с хорошей скидкой. Потом устраивались рядышком на диване и, включив очередную серию «Коломбо», ели свой ужин.

Бабушка любила «Коломбо», и я тоже люблю. Она нередко отпускала замечания в том духе, что Питеру Фальку не помешало бы иметь рядом такую женщину, как она, которая заботилась бы о нем. «Ты посмотри только на его плащ. Он крайне нуждается в стирке и утюге». Она качала головой и обращалась к Коломбо через экран так, как будто он стоял прямо перед ней: «Зря ты куришь сигары, мой дорогой. Это дурная привычка».

Но, несмотря на его скверную привычку, мы обе восхищались той легкостью, с какой Коломбо разоблачал коварные замыслы злодеев и добивался, чтобы они получили по заслугам.