Чтение онлайн

Последний участок подъема был невероятно страшен, он потребовал значительно больше усилий, чем я думал и чем готов был затратить. Но теперь, узнав, что это возможно, я испытал огромное чувство уверенности. В каком-то смысле это глупо – потратить два дня, тяжело физически работая, чтобы просто добраться до вершины высокой скалы в глуши. Безрассудство – лезть на скалу, срыв на которой был бы болезненным, если бы веревка остановила падение, и смертельным, если бы она порвалась. Но Скотт был прав. Это забавно. Это более чем забавно. Это сознательное противостояние опасности, преодоление ее и возвышение над ней. Ощущения от этого преодоления были головокружительными, буквально осязаемыми, они заставили меня стать максимально собранным и осознавать каждое действие.

Мы долго сидели, глядя на горы Олимпийского полуострова. Хорошо просматривались Рейнир, Бейкер, Глейшер-Пик и Адамс – цепочка заснеженных вулканов, которые, казалось, отдельно вырастали над темными лесами Каскадных гор. Где-то далеко Джинни и Кэрол сидели в своих офисах, как и большинство других людей, а мы со Скоттом сейчас оказались намного выше всего этого.

Я испытывал подобное чувство легкости и свободы, когда шел по Аппалачской тропе, вырвавшись из привычной жизни и осознавая, что раскрыл тайну, как улизнуть от социума и сохранить в себе что-то хорошее. Но было очевидно, что когда-то тропа закончится и придется решать, что делать дальше. Вот и сейчас я понимал, что мы спустимся с Олимпа, вернемся в Сиэтл и будем вынуждены вновь зарабатывать на жизнь. Но все же пока не было причин торопиться, момент «горного времени» стоило продлить. Мы отпивали воду из наших фляг и чувствовали, как пригревает солнце. Я был удивлен и благодарен, что Скотт не стал разбирать ошибки моего лазания. Он был искренне рад, что мы вместе, и, похоже, не имело значения, как я добрался до вершины.

Скотт страховал, когда я начал спуск, постепенно вытравливая веревку. Дело шло медленно – приходилось искать надежные упоры и зацепы. Но вот я достиг основания вершинной скалы и криком возвестил, что все прошло благополучно. Скотт спустился без страховки так быстро, что оказался рядом прежде, чем я успел развязать узел на обвязке.

Снова смотав веревку и уложив ее в рюкзак, мы пошли к лагерю. Скотт вел меня за собой и показывал, как быстро спускаться по крутому снегу. «Держи нос над пальцами ног, – сказал он. – Наклонись вперед, чтобы пятки не проскальзывали, и просто иди!»

Снизу приближалась группа из четырех альпинистов. Когда они поравнялись с нами, мы остановились, чтобы обменяться приветствиями.

– Вы поднимались на вершину по сложному маршруту? – спросил один из них.

– Наверное, да, – ответил Скотт, видимо, не задумываясь о категории трудности.

– Разве там, наверху, нет сложного участка? – поинтересовался альпинист.

– Не могу сказать, что мы что-то заметили, – сказал Скотт.

Наступило минутное молчание.

– Там нет сложностей или вы просто настолько хороши?

– Мы просто настолько хороши, – сказал Скотт с озорной улыбкой, посмотрев на меня, и мы пошли дальше.

До палатки добрались уже в сумерках, быстро приготовили и съели ужин, а затем улеглись, слишком уставшие, чтобы играть в шахматы. На следующее утро позавтракали и выпили много кофе, прежде чем свернуть лагерь. «На обратном пути хочу немного потренироваться, – сказал Скотт, закидывая рюкзак на спину. – Но буду ждать тебя на стоянке».

Он повернулся и зашагал по тропе.

Ждать меня? Я почувствовал, как внутри закипает гнев. «Слушай, приятель, – подумал я, – может, я не бог весть какой скалолаз, и мне потребовалась вся сила воли, чтобы подняться на Олимп, но что касается пеших прогулок, это уже моя поляна. Разве не я недавно прошел пешком от Мэна до Джорджии? Или у меня слишком короткие ноги? Подождет он… Может, ты окажешься в Гималаях задолго до меня, но будь я проклят, если позволю тебе или кому другому опередить меня на тропе».

Когда я надел рюкзак, Скотт уже почти скрылся из виду, но я догнал его, и мы шли быстро, как только могли, до самой стоянки. По пути мы болтали, но ни разу разговор не зашел о том, чтобы остановиться на отдых. Мы даже пили на ходу и не отставали друг от друга ни на шаг.

Мы не обсуждали это все, когда добрались до парковки и закинули рюкзаки в багажник или когда ехали назад, в Сиэтл, смеясь, крича и стуча по приборной панели, пока Джони Митчелл пела нам о доме. Или когда мимо нас по узкому шоссе промчался мотоцикл с двумя девушками в джинсах и фланелевых рубашках, которые успели хорошо разглядеть Скотта. Через несколько минут мы проехали мимо этих девушек, они стояли на обочине, а вскоре они вновь нас нагнали. На этот раз сидевшая сзади девушка расстегнула рубашку и обнажила свою грудь, а затем помахала нам через плечо, и мотоцикл скрылся из виду.

– Ты видел это? – спросил Скотт. – Ты им приглянулся, Брюс!

Я ответил, что сомневаюсь, что именно я являюсь объектом их интереса.

– И меня зовут не Брюс, – добавил я.

– Я думал, тебя можно называть Брюсом… Ну хорошо, – сказал Скотт и снова переключился на музыку, движение и дорогу.

Может быть, можно, а может, и нет. Было очевидно, что кое-что произошло по пути на Олимп и во время похода через лес к стоянке. Между нами возникла связь, мы прочувствовали наши сильные стороны, и, наверное, наши слабости. Мы в какой-то степени поняли, чего ждать друг от друга, и я, по крайней мере, почувствовал, что мир, в котором я путешествовал, неожиданно стал больше и гораздо интереснее.

Да, во всем этом имелся элемент мачизма.

Что касается прошлого, захотелось узнать, что послужило для Скотта толчком вырваться из глуши Нью-Джерси и перевернуло его мир. Для этого требовалось покопаться в видеозаписях телевизионных программ, в частности поискать старый фильм, о котором мне говорили многие друзья Скотта, – передачу о скалолазании. Она и стала причиной перемен.

Зимой 1969 года начинающий документалист Майкл Уодли прочитал в журнале Life статью о Поле Петцольдте, пожилом альпинисте, который создал программу лидерства на природе. Программа подразумевала отправку подростков в глушь Вайоминга в надежде, что они будут самосовершенствоваться, делая разные интересные вещи. Петцольдт был достаточно колоритен, чтобы редакция рассматривала его кандидатуру для главной темы номера, но в итоге на обложке оказался американский серийный убийца Чарльз Мэнсон.

Статья описывала Петцольдта как гуру дикой природы, «известного тем, что он убил лося перочинным ножом, ходил по канату, переоделся в сикха во время антизападных уличных беспорядков в Калькутте. Он играл в водное поло и футбол, выращивал люцерну, ездил на грузовых поездах, работал поваром, занимался пушным промыслом, был чемпионом по скоростному спуску и слалому, лектором-путешественником, игроком в гольф, продавцом подержанных автомобилей и хозяином ранчо». Петцольдт вырос на ферме в Айдахо, будучи подростком, отправился путешествовать по Америке, перебивался временными заработками и игрой в покер, переезжал с места на место автостопом и в грузовых поездах. «Я бежал не от чего-то, а к чему-то», – приводились его слова в статье в Life. А искал он приключений, особенно в дикой природе, в суровых условиях. Это, по мнению Петцольдта, была настоящая жизнь.

Такой информации было более чем достаточно, чтобы заинтересовать Уодли. Следующим летом он собрал съемочное оборудование и отправился на месяц в Вайоминг, фиксируя на пленку Петцольдта, который занимался с пятью подростками в рамках курса «Национальной школы лидерства». Фильм о школе, названный «Месяц на выживание», вышел в эфир 10 января 1970 года на канале Alcoa Presents в еженедельной телепрограмме, спонсируемой алюминиевой корпорацией Alcoa. Одним из зрителей, посмотревших ее, был четырнадцатилетний Скотт Фишер.