Горны Империи
Шрифт:
– Дамы и господа! – послышался звонкий голос мальчишки. – Сегодня на нашей сцене выступает Владимир Михалев, аплодисменты, дамы и господа! – Несколько хлопков… и мальчишка неожиданно запел:
Паутина качнулась под ветром, Лес осенний притих и промок… Только хрипло вздохнул без ответа У опушки охотничий рог. Только эхо… Но где-то над далью Кто-то древний, неведомый нам, Словно молнией, призрачной сталью Разрубил горизонт пополам! То ли Голда, то ли Тюр, то ли Вотан… Кто еще там, кому мы нужны?! Только возгласы Дикой Охоты Нас несли по дорогам войны!..От изумления Денис приоткрыл рот и забыл дышать. И – ох! – сладкие мурашки побежали по коже. И от песни, и от голоса Володьки. А он сам… знает ли он, ЧТО поет? Знает ли, как крушил под эту песню «Фирд» – отважные противники русских, их братья по духу и вере, их соперники и союзники – бандитские головы в Западном, в Африке, в Океании? Вряд ли… Но чувствует – это видно… Лицо у Володьки в свете, падавшем из двери в коридор, было строгое. А голос! Вот черт, да как же можно иметь такой голос – и чтобы этого никто не слышал?! В России за такими голосами охотились десятки «вербовщиков» из Детского Императорского. А тут?!
А Володька пел себе и пел – конечно, не в этом темном зале, и даже не для приезжих на загородной дороге – нет… Денис был почти уверен в том, что мальчишка сейчас видит совсем другое место…
И мы снова рождались с мечами — Или что у нас вместо мечей? И опять собирались ночами, Не терзаясь вопросом: «Зачем?» И вели нас дороги, дороги, Что казались темней и темней… Мы пьянели не только от крови И теряли не только коней. То ли Голда, то ли Тюр, то ли Вотан… Кто еще там, кому мы нужны?! Только возгласы Дикой Охоты Нас несли по дорогам войны!..Денис начал тихо спускаться по лестнице. Сейчас было главным – не спугнуть песню, чтобы мальчишка не перестал петь…
Воют в душу февральские волки, Только что – эти волки сейчас?! От легенд собираем осколки — Или это осколки о нас? Только в снах или, может быть, в яви, Хорошо бы еще – поскорей! — Кто-то снова предстанет с мечами И немолкнущим кличем: «Фривэй!» То ли Голда, то ль Тюр, то ли Вотан… Кто еще там, кому мы нужны?! Только возгласы Дикой Охоты Нас несут по дорогам войны… [20]20
Песня Алькор (С. Никифоровой) «Дикая Охота».
– Кто тут? – спросил Володька, всматриваясь в полумрак.
– Я, – довольно глупо ответил Денис. – Не бойся.
– А я тебя и не боюсь, – серьезно сказал мелкий, быстро и ловко доставая откуда-то изогнутый нож и держа его умелым хватом. – Вон – разом покрещу… Эй, я тебя знаю! – Голос Володьки стал удивленно-веселым. – Ты из Империи, вы четвертого дня приехали… – Нож так же быстро исчез. – А ты чего тут?
– Да так… – Денис подошел к сцене. – А ты?
– А я тут пою иногда, – доверчиво и искренне сказал Володька и соскочил со сцены. – Вон какой залище. Залезаю и пою, как будто… – он наконец смутился. – А ты слышал, да?
– Слышал, здорово! – искренне сказал Денис, присаживаясь на край сцены. – А твоя бабушка знает, что ты так умеешь петь?
– А она не моя, – помотал головой Володька. – Я у нее просто живу. Плачу немного и ночую. А так я вольная птица.
В его голосе прозвучала еле заметная нотка горечи. И Денис поспешно спросил:
– А еще можешь спеть? Ты вот такую знаешь?.. – И Денис напел одну из маминых любимых:
Из чужих краев ехал князь домой, Да споткнулся вдруг князев вороной. «Что споткнулся ты? – осердился князь. — Хочешь, чтобы плеть по бокам прошлась?!» Молвит конь в ответ: «Ой ты, княже мой! Знай, что едешь ты за своей бедой». Князь-то поднял плеть, а у самого Да зашлось в груди сердце ретиво…– У ты! – Глаза Володьки стали большими. – Как ты здорово поешь… Нет, я такой песни не слышал…
– А ты попробуй вместе со мной… – Денис склонил голову к плечу. – А?
– Ну… давай… – Володька заскочил на сцену и сел рядом. Посмотрел снизу вверх: – Как там?
Подъезжает князь к милому крыльцу, Поднимается в светлу горницу. «Выходи, встречай, молода жена!» Пусто в тереме, стынет тишина. «Свет княгинюшка, – громко кличет князь, — Спишь – не слышишь ты, иль беда стряслась?» Нет княгинюшки! Только под окном — Лебедь белая с криком бьет крылом.Володька пел погромче – за княгиню, а Денис в такие моменты только тихонько обозначал слова, поражаясь тому, как самозабвенно поет и умело подстраивается Володька – похоже, петь ему доставляло такое же удовольствие, как другим мальчишкам – гонять мяч.
«Сокол-князюшка, не суди жены: В том, что сделалось, нет моей вины. Как уехал ты – я тебя ждала, В полдень на реку по воду пошла. Ой, светла река, да студено в ней. Захотелося искупаться мне. В реченьку вошла я молодушкой, Обернулась белою лебедушкой… [21]21
Песня Д. Скуриды и М. Лариной «Лебединая».
– Хорошая песня, – одобрил Володька и от избытка чувств дробно простучал пятками по сцене. – А все-таки ты чего тут?
– Да вот, осматриваюсь на новых местах, – пояснил Денис.
Володька недоверчиво усмехнулся:
– Тут? Да что тут смотреть – помойка… Я-то сюда хожу вон потому что – сцена, – он повел рукой. – Ты лучше в парк сходи, тебя пустят.
– А что, не всех пускают? – уточнил Денис.
Володька похлопал глазами:
– Хе! Всех?! Да нашего брата гоняют дубинками, там только для чистеньких… Мы в лес ходим, на пруды. Когда у кого время есть. Это я пою, а так почти все или в шахтах, или еще где вкалывают, особо некогда гулять…
– По-моему, на пруду в лесу интересней, – заметил Денис.
Володька опять поморгал и кивнул:
– Вообще, да. В парке все по струночке. Одно хорошо – там всякие атр… атр… тракционы есть. Иногда пролезешь и тишком прокатишься. Но мы на пруду тоже сами тарзанку сделали… А ты не знаешь, откуда такое слово – «тарзанка»?
– Нет, – растерялся Денис.
Володька успокаивающе махнул рукой:
– А, никто не знает. Слово красивое… А ты где петь учился? Сам?
– В школе и сам, – ответил Денис и решился: – А хочешь… в общем, в Верный поехать? С твоим голосом…
– Не, – Володька быстро встал. – Чего я там не видел?
– Ты чего? – изумился Денис.
– Ничего, – буркнул Володька и спрыгнул на пол. – Пойду.
И, прежде чем Денис успел что-то сказать или сделать, – исчез в коридоре. Но оттуда еще донесся его голос:
– Ты приходи на пруды, если захочешь. Тебе всякий их покажет!
Когда Денис поспешно высунулся в коридор, там уже никого не было.
Денис еще часа два бродил по Седьмому Горному – на этот раз конкретно его изучая, откладывая в голове карту. Устал. Вспотел. Выпил на площади два стакана воды с сиропом – не из привычных автоматов, а у женщины, стоявшей под навесом с несколькими сифонами. Вода была холодной и вкусной. С сожалением глядя на сифоны и раздумывая, не принять ли на грудь еще двести граммов холодненького, Денис попятился… и врезался во что-то мягкое, твердое, теплое и сипло проворчавшее: