Горны Империи
Шрифт:
– Магнитофонную? – уточнила Настя. – Конечно. А что за подарок?
В ее голосе прозвучало любопытство – отчетливое, хотя и тщательно сдерживаемое.
– Это надо послушать, – уклонился от ответа Денис.
– Можно сейчас, – предложила Настя.
И, не дожидаясь ответа, повернулась и направилась к дому – уверенно, разве что немного медленней, чем обычно ходят другие. Денис огляделся – на них никто не смотрел, гулянка шумела.
И пошел следом…
…С магнитофоном незнакомой марки Настя тоже обращалась так, словно все видела. И конверт взяла не глядя, и кассету извлекла легко, и вставила ее точно, и кнопку нажала уверенно.
– А что там? – снова с типично девчоночьим любопытством спросила она. Денис, пристроившись на краю скамьи и осматриваясь – в небольшой и очень аккуратной даже для девчонки комнатке Насти он был впервые, – собирался уже было ответить… но тут из вынесенных динамиков послышался голос самого Дениса – только «овзросленный» техническим ухищрением. Денис полупел-полуговорил:
Не будет места ереси в моей земле И не найдут отступники пощады. Костер вам за безбожие наградой, Безумцы, закосневшие во зле!И снова его же голос, только другого тембра:
Сегодня, ваша милость, снова ведьма, Проклятая язычница из леса, Творила свое злое чародейство, Посеяв ересь в христианских душах.– Это ты! – засмеялась Настя удивленно, но тут же оборвала сама себя, чуть наклонившись к магнитофону – слушала, как Денис… или кто?.. сказал мрачно:
– Введите…
…Я раньше видел этот чистый взгляд На фресках храма в светлый час служенья. Развейся, колдовское наважденье! В чем пред тобой, о, Боже, виноват?! Дай сил, Господь, мне духом не упасть… Ты тяжкое послал мне испытанье. С лицом Мадонны – ведьма на закланье… О, велика ты, чародейства власть! Я обвиняю, женщина, тебя В отступничестве, черном колдовстве И наведеньи порчи в деревнях. По воле Господа – свершится правосудье!И – женский голос, красивый и взволнованный:
Уймись, моя безумная душа… Не страх виной, что сердце гулко бьется. Судьба-злодейка надо мной смеется, И от себя теперь не убежать. Оковы сердца крепче камня стен. Взвилась костром в душе любовь слепая. О боги! Лишь на вас я уповаю, Не дайте сил разрушить этот плен! Ты с ненавистью смотришь на меня, И замерзает все под сталью взгляда. Не тронь моей души! Прошу, не надо! Уж лучше сгинуть в бешенстве огня.– Оййй… – выдохнула Настя и подняла ладони к губам.
– Как ослепляет эта красота! Ужели это – дьявола созданье? Смертельный яд проник в мое сознанье, Не исцелиться силою креста. Зачем она молчит, не пряча глаз? Зачем она не ищет оправданья? Зачем я не хочу ее признанья? Зачем мы повстречались лишь сейчас? Молчишь! К чему молчание теперь? Раскаянье облегчит твою душу. Бог милосерден к грешникам заблудшим. Безумная, покайся и поверь!Готова ты сознаться в прегрешеньях?
Голоса взлетали по очереди… А Денис не слышал – он смотрел на Настю, как смотрит измученный жаждой человек на кружку с водой. У него еще мелькнула логичная и ироничная мысль: «Ну тебя и развезло…» – но тут же исчезла, соскользнула в темноту по краю золотистого силуэта девчонки…
– Я расскажу тебе, как пела ночь, Как я кружилась в сумасшедшем танце, И как хотелось плакать и смеяться, Как беды от костра бежали прочь… Как сила девяти заветных трав От хвори и напасти помогала. Так в мире было с самого начала, А ты в своей жестокости – неправ… О, если бы ты мог пойти со мной, Сложив с себя обеты и оковы. Оставь Христу его венец терновый! Сумей пройти свободным путь земной. – Остановись, безумная! Молчи! Ты смертный приговор себе пророчишь! – Ты посмотреть на мир вокруг не хочешь, Распятая душа твоя кричит!– Довольно! – истошный крик.
Святая Дева, укрепи мой дух, Не дай поддаться дьявольским речам, Дай силу усмирить огонь греховный… Но небеса молчат, мольбам не внемля… – На части душу рвет бессилья крик. Мы над бездонной пропастью застыли. О, как мы друг без друга раньше жили? Продлись же, вечность, – хоть еще на миг! – Оружием Господь избрал меня, Благословляя на святое дело. Когда огонь обнимет это тело, Найду ли сил не погасить огня?.. [33]33
Песня Тэм Гринхилл (Н. Новиковой) «Инквизитор и ведьма».
Песня закончилась, только лента шуршала. Настя протянула руку, выключила магнитофон. Стало совсем тихо, лишь со двора неслись звуки казачьей гулянки – но они были словно бы вдали.
– А с кем ты пел? – тихо спросила Настя.
– Это моя мама, – ответил Денис так же тихо.
Девчонка вдруг весело сказала:
– Это хорошо!
– Что? – удивился Денис.
– Красивый голос, – пояснила Настя. И снова засмеялась. Непонятно. – И за подарок спасибо. Красивая песня… только грустная. Я по истории учила – это про те времена, когда женщин жгли за колдовство, да?
– Учила? – вырвалось у Дениса.
Но Настя не обиделась.
– Есть же звуковые учебники, – она безошибочно кивнула в сторону полки с кассетами и книгами. – И книги Брайля. Только я их не люблю.
Денис опять пережил острый приступ желания – желания поцеловать ее в глаза. Ни разу в жизни он не целовал девчонок всерьез и даже испугался этих накатывающих волн желания, которые почти лишали его возможности контролировать себя. Мальчишка поспешно отодвинулся, кашлянул и сказал:
– Скоро Иван Купала… Послушай… Если я приеду за… – он прокашлялся. – За тобой… ты пойдешь со мной гулять в лес?
– Я? С тобой? – Лицо Насти стало растерянным. Потом растерянность скользнула, как за крепостную стену, за насмешливость. – Тебе что, делать нечего?
– Ты пойдешь? – спросил Денис упрямо – как хватаются за врага, балансируя на краю пропасти.
Пальцы Насти прошлись по панели магнитофона, словно стирая невидимую пыль.
– Если ты не приедешь – значит, ничего и не говорил, – сказала она, поднимаясь. – А теперь уезжай.
– Да, – Денис тоже встал.
Гришка поймал Дениса за порогом. И удивленно спросил:
– А ты чего приезжал-то?!
– Кормят у вас хорошо, – ляпнул Денис.
Гришка вытаращил глаза.
Денис проехал полпути. Проехал несколько не в себе – то мотался в седле, то начинал горланить песни кусками, перескакивая с одной на другую, то разговаривал с конем. Ему совершенно не было дела вообще ни до чего, кроме бешено, с искрами и брызгами крутящегося внутри него радужного шара из счастья. Совершенно нелепого и даже неуместного вообще-то на «общеполитическом фоне».