Чтение онлайн

Спросить всех? Вот еще! Хватит и одного.

– Мне плевать, что и кто скажет. Мне плевать, что случится в этом городе после того, как я отсюда уйду. Этот человек, – я обвел взглядом притихших повстанцев, – виновен в посягательстве на честь моей супруги, и я требую наказания.

– Посягательство?! – почти искренне возмутился землевладелец. – С чего вы взяли? Извольте сначала доказать!

– Если пожелаете, я притащу сюда то, во что превратился ваш услужливый садовник. Думаю, он не откажется подтвердить, что вручил вам ее беспомощное тело сегодня днем.

– Бож правый! Даме стало дурно во время прогулки, а я всего лишь приютил ее до того часа, как хворь пройдет. Позвольте мне позвать слуг, и вы сами убедитесь, что…

Ну да. Разумеется. А если на теле обнаружатся синяки и ссадины, можно будет заявить, что она потеряла сознание и упала. Сама. Если, конечно, упомянутые слуги не имели насчет девушки особого приказа, раз и навсегда решающего возникшее затруднение.

Оправдания вроде бы загнанного в угол самодура звучали нелепо, но слишком походили на правду. Особенно для того, кто не знал других подробностей происходящего и не должен был узнать никогда.

– Вам никто не мешал прийти сюда. Вы же сами ее оставили, как сказали, без помощи!

Он смелел с каждой минутой. Да что там, с каждым сказанным и неопровергнутым словом. Всем, кто находился в комнате, требовалась поддержка. И, как оно часто бывает, вся тяжесть этой самой поддержки легла на самые хрупкие плечи.

– Ты убил моего брата.

Этого обвинения землевладелец не мог предугадать и, когда из-за мужских спин выступила вперед Эби, невольно вжался в спинку кресла, на котором сидел.

– Но если бы только убил… – Девушка на мгновение осеклась, словно ее дыхание вдруг оборвалось. – Ты изуродовал его тело. Превратил моего брата в чудовище. В омерзительное, бесчувственное, безжалостное чудовище! Свое подобие, да?! – Она схватила хозяина Руаннаса за воротник, как за шкирку – котенка, и подняла на ноги. – Идемте! Вы все должны это увидеть. Может быть, тогда перестанете сомневаться! Как перестала я.

Мне было немного стыдно слушать ее слова, но одновременно и хотелось гордиться содеянным, потому что каждая фраза, произнесенная пока еще дрожащим голосом, принадлежала уже не испуганному ребенку, а человеку, который осознал, что быть сильным в первую очередь больно. Но если не будешь таковым, боль распространится на всех вокруг.

Сад не замечал происходящих перемен, все так же мерцая живыми звездами, и даже на неподвижное теперь чудовищное дерево гирляндой уже успели усесться несколько светляков, бросающих разноцветные отблески на смятое ударом лицо.

– Это ваш брат, эрте? – переспросил сереброзвенник, с сомнением вглядываясь в месиво костей и мяса.

– Я подтвержу это перед любым судом, – твердо ответила Эби. – И если не хотите верить на слово… – Тут она немного запнулась, но быстро взяла себя в руки. – Если под этой корой еще осталось человеческое тело, я могу рассказать о нем все. О каждом шраме. О каждой родинке. А вы проверите сами.

Не знаю, чего ей стоило такое предложение. Той Эби, что пряталась от меня по кустам, возможно, многого. Той, что стояла сейчас рядом с мертвым телом единственного брата, на возвращение которого надеялась до сегодняшнего вечера, еще большего. Но нынешняя Эби готова была платить по любым счетам.

– Мы проверим, – наконец решил сереброзвенник и велел: – Принесите больше света!

Пара громил Рофи отправилась выполнять приказ, а глава Наблюдательного дома Руаннаса наклонился к землевладельцу, уже совсем скукожившемуся, и пообещал:

– Если это правда, конец и старому порядку, и тебе.

Я не стал дожидаться вскрытия древесного ствола. И потому, что не сомневался в правоте Эби, и потому, что не хотел видеть, как по лицу обреченного на смерть человека проносятся те же чувства, которые мне довелось наблюдать, казалось бы, совсем недавно, а если задуматься, то совсем в другой жизни.

А задуматься и правда хотелось. Например, над тем, что законы Дарствия щедро дозволяют Цепям вершить человеческие судьбы, но при этом насильственную смерть, учиненную без приказа и подобающего основания, карают жестоко и неумолимо. Можно не моргнув глазом вырезать целую семью и прочих домочадцев купца, преступившего правила, зато зарвавшегося рабовладельца заставят заплатить за гибель раба собственной жизнью. В полном соответствии со всеми буквами закона. И если плохо одно, то почему тогда, несомненно, хорошо другое, если они налиты из одной и той же бочки?

У дверей спальни, наверное, должны были дежурить слуги, на случай какого-нибудь каприза хозяина, но, похоже, разбежались, когда начался шум. Ключ торчал в замке, и при должной сноровке пленник легко мог бы освободиться, но я удивлялся бездеятельности ровно до того мгновения, как увидел, на что этот самый пленник был похож.

Обычно говорят: живого места нет. Синяков было немного, царапин еще меньше, но припухлости на коже ясно говорили, что повреждений больше, чем кажется. Намного больше. Били умело, чтобы ни у одного случайного наблюдателя не возникло подозрений в причиненном насилии. И били так, что девушка, бессильно лежащая поперек широкой кровати, вряд ли была сейчас способна на что-то вроде побега. Даже собрав волю в кулак.

Я решил было, что в девичьем теле сейчас не обретается никакого сознания, но губы Лус, наполовину разбитые, наполовину искусанные, все-таки шевельнулись, сообщая мне, наверное, самую страшную тайну демона по имени Конран:

– Никогда не хотел быть женщиной. И теперь понимаю почему.

Где-то здесь…

Переливы шелка завораживали. Казалось, диковинная морская раковина раскрыла свои створки и расплескала перламутр по тончайшим нитям, переплетенным между собой не руками прилежных мастериц, не человеческой волей, а кем-то парящим высоко в небесах. Так высоко, что взглядом его лик не ухватить точно так же, как пальцами не удержать ткань, стекающую по коже быстрее воды.

– У вас отменный вкус, эрте.

Грезы, потревоженные голосом хозяина лавки, недовольно отодвинулись в сторону, освобождая сознание из сладостного плена. Тиррис вздохнула, выпрямилась и спрятала ладони, только что познавшие истинное наслаждение, в длинных рукавах.

После нежнейшего шелка полотно мантии, как уверяли поставщики кумирни, самое дорогое и лучшее на сотню миль окрест, показалось прибоженной чуть ли не циновкой, годной лишь на то, чтобы лежать под ногами. Казалось бы, давно уже пора было привыкнуть и смиренно похоронить все старые мечты и воспоминания, но не помогали ни изнуряющие молитвы, ни многодневное уединение, стоило хоть мимолетно скользнуть взглядом по пышному кружеву или искусной вышивке, вьющейся над подолом. А уж если дотронуться…

– Должно быть, ваши родители понимали толк в подобных вещах.

И их родители, и деды, и прадеды, мысленно добавила Тиррис.

Двадцать лет назад у девочки, первый крик который взлетел к высоким сводам хозяйской спальни замка Лаон, было все, что только можно пожелать: наследница блистательной семьи ни в чем не знала отказа. И даже жених – самый достойный и влиятельный в округе – ждал ее совершеннолетия уже тогда, когда невеста еще гукала в колыбели. Будущее казалось сияющим, как серебряные подносы, старательно начищенные прислугой, и возвышенным, как балкон главной башни, позволяющий рассмотреть почти все владения древнего рода, знатного чуть ли не как сам Дарохранитель. И возвышение состоялось, однако вовсе не так, как грезилось юной девице.