Чтение онлайн

– Нет… Не нужно… Я не хочу… Больше не хочу…

Оно не послушало. Прошло через одежду. Втянулось внутрь плоти, как вода в песок. Парень пытался протестовать, слабо отбиваясь, но свет не слушал его. А может, не мог слышать.

– Заберите… Заберите его… Кто-нибудь…

Прибоженный содрогнулся, будто собирался изрыгнуть содержимое желудка. Я не успел бы отодвинуться, даже если бы хотел это сделать, но губы, все еще сиреневые, остались сжатыми. Зато глаза…

Они не могли так расшириться, и все же показалось, что на меня смотрит не моргая не меньше чем половина лица, а то и все целиком. А потом взгляд, страдальческий, умоляющий, вспыхнул огнем. Белое золото затопило собой все вокруг, но тут же схлынуло до последней крупицы. Когда же острота зрения вернулась, можно было подумать, будто никаких блуждающих всполохов и прочих странностей не происходило вовсе: огоньки свечей по-прежнему вяло разгоняли сумерки кумирни, неподвижно вытянувшись, и только сверху, через проделанную мной дыру, спускался рассеянный лучик дневного света.

Тело в моих руках безжизненно обмякло. Но только попытавшись уложить его на пол, я понял, что оно стало не просто мягким, а…

– Я опоздал?

Это должно было прозвучать вопросом, только он-она, открывая рот, уже догадывался, что спрашивать не у кого и незачем.

Привычно запыленный, похоже, лишь минуту назад покинувший седло, прибоженный помедлил между распахнутых дверей, глядя на меня и мертвеца у моих ног, потом двинулся внутрь. Неторопливо, потому что торопиться было некуда.

Подойдя, он-она присел на корточки, провел кончиками пальцев по лицу подростка, и плоть, которая должна была бы держаться за кости, податливо следовала за движениями чужой руки. Сверху вниз. Справа налево. И не вернулась на прежнее место.

– Что все это значит?

Прибоженный мотнул головой и с мрачным видом поднялся на ноги.

– Доррис?

На первый зов никто не откликнулся.

– Я знаю, что ты здесь: больше тебе негде быть.

И снова после его слов наступила тишина.

– Выйди сюда, Доррис. Выйди сама, ты ведь всегда все делаешь по-своему.

Я думал, что и эта попытка останется без ответа, но двери в глубине кумирни скрипнули, открываясь. Правда, та, что появилась из них, больше не была похожа на прежнюю гордую и властную обладательницу белой мантии.

Обычно так выглядят старцы, пережившие свой век. Или чучела, сделанные неумелым чучельником, забывшим, что кроме скелета нужна еще и набивка. Казалось, кожа на лице прибоженной по имени Доррис прилегала прямо к черепу. Кистей рук не было видно под длинными рукавами, но ткань предательски обрисовывала то, что осталось пусть от истощенной, но совсем недавно вполне человеческой фигуры.

– У меня получилось, Парри. Я знаю, что получилось!

– Разве? Посмотрись в зеркало или… Взгляни хотя бы на свои ладони!

Держательница качнула головой, и я невольно испугался, что исхудавшая шея переломится раньше времени. Прежде чем будут даны все ответы.

– У меня получилось. Ты не верил, и зря. Ты никогда не верил мне до конца!

– Ты умираешь, Доррис. И ты должна это хорошо понимать. Посвящение никогда не делают в одиночку. Думаешь, правило было придумано просто так?

– Они просто не желают делиться… А вот я бы поделилась. С тобой. – Она-он шагнула вперед и упала, не удержавшись на остатках ног. – Я бы поделилась. Если бы ты хоть немного мне верил.

– То, что ты сделала… Это было глупо. И опасно.

– А ты всегда старался меня защитить, не так ли? – Держательница зашлась в сухом кашле. – Не вылезал из седла, только бы не дать мне попробовать провести посвящение… Я же знаю, что ты хотел найти пропавших первым. Найти и вернуть.

– Потому что они заслуживают жизни. Как заслуживала и ты.

– Разве это жизнь? – всхлипнул скелет в белой мантии. – Я умирала, Парри. Ты же сам видел! Мне оставалось совсем немного. Год. Два от силы. А посвящение вдохнуло бы в меня новую жизнь!

– Ты должна была испросить разрешения.

– И они бы позволили? Ерунда! Они слишком цепко держатся за свои привилегии, эти старые жирные сучки! Я умирала, пойми. И всего лишь сделала то, что мне оставалось.

Прибоженный покачал головой:

– У тебя всегда оставался и другой путь. Принять свою судьбу.

– Как принял ты? Да ты просто всегда был трусом и слабаком! Ты ведь мог тогда заступиться за меня перед всеми? Мог. Но промолчал. Или сам поверил, что я виновата в твоем изменении? – Руки держательницы, на которые она-он опиралась, чтобы оставаться в сидячем положении, подломились, и то, что медленно, но верно переставало быть человеком, окончательно рухнуло в ворох белой ткани. – Ты верил… Верил кому угодно, но только не мне…

Последние слова прозвучали уже еле слышно, следом раздалось что-то вроде всхрипа, и неподалеку от первого мертвеца упокоился второй.

– Что все это значит? – повторил я свой неуместный, но важный вопрос.

– Она провела посвящение, – сказал прибоженный, подходя к останкам держательницы. – И погибла, потому что не имела права это делать.

– А тот? Почему умер он? И почему…

– Я не могу рассказать вам все: это не моя тайна. Да и не знаю всего. Но каждый из нас должен пройти посвящение, чтобы не погибнуть еще до наступления совершеннолетия. Наша плоть… Она меняется дважды. Первый раз, когда проступают признаки двуполости, второй чуть позже. Примерно к восемнадцати годам. Это похоже на лихорадку, но всегда у кого-то болей меньше, у кого-то больше. И если не провести обряд… – Он-она повернулся лицом к мертвому парню. – Произойдет что-то вроде этого.

– И никто не выживал без обряда?

– Никто не пробовал. Это страшно, чувствовать, как твое тело перестает тебя слушаться.

– Но даже потом вы живете…

– Не вечно. Ну и что? Каждому отмерен свой срок. Наверное, я тоже скоро умру, ведь изменения у нас начались почти одновременно.

– У вас?

Прибоженный кивнул:

– Ее взяли в мою семью приемышем. Но любили как родную дочь, пока не стало ясно, что Доррис двупола.

– А потом возненавидели?

Он-она грустно улыбнулся:

– Не сразу. Только после того, как со мной начало происходить то же самое. Легко было решить, что виновата она. Что заразила меня. Я и сам верил. Но несмотря ни на что не переставал ее любить. Родители выгнали Доррис вон. Даже не послали весть о ней в ближайшую кумирню. А меня… держали взаперти. Надеялись, что болезнь отступит. Конечно, потом им пришлось меня отпустить, но я искал свою возлюбленную несколько долгих лет, а когда встретил, едва узнал. – Прибоженный опустился на колени рядом с телом держательницы. Вернее, теперь уже рядом со скелетом. – Она была обозлена на весь свет и исступленно мечтала о власти. Только в редкие минуты Доррис становилась похожей на себя юную, ту, в которую я влюбился. И это давало надежду. Я следовал за ней повсюду и старался повернуть все вспять. Иногда казалось, что это мне удается… Но потом случались новые приступы страха и злости. Она даже обзавелась собственной стражей, чтобы никто и никогда не смог ее выгнать! Бедняжка. Ей было больно и плохо, я знаю. Но она не желала искать утешение в моих объятиях. – Он-она ласково провел ладонью по темным волосам. – И все же ты в них окажешься, любовь моя… Потому что больше не сможешь сопротивляться.