Чтение онлайн

Его руки были скрючены, явно от судорог, но их положение заставляло задуматься: что же именно пытался сделать человек перед смертью? Когда настигает боль в сердце, чаще всего хватаются за грудь, иногда даже рвут на себе одежду и впиваются ногтями в кожу, словно стараясь добраться до источника страданий. У казначея ладони были почти сложены вместе, причем лишь чуть выше живота, будто он что-то пытался держать. Или удержать. Да, пожалуй, это вероятнее, тем более кожа приобрела густо-сиреневый оттенок от прилившей крови, а значит, напрягался умерший нешуточно. Можно сказать, старался изо всех сил, вот только успеха не добился.

Лицо, искаженное страхом и удивлением. Ну первое понятно: кто же не боится умирать, хоть чуточку? А второе? Что могло настолько поразить человека, перешагнувшего за средние лета и несшего службу в таком месте, где зачастую случаются самые невероятные истории? Недомогание? Вряд ли. Тогда в его чертах скорее сквозили бы разочарование и обида, мол, почему смерть пришла слишком рано. Хотя… Обида как раз имеется. Значит, то, что случилось, и впрямь случилось не вовремя. Неожиданно. Непредсказуемо. Но все-таки от чего он умер?

Тело конечно же осматривали и до меня, поэтому не пришлось мучиться с застежками кафтана и прочими завязками, но ничего похожего на смертельные раны в глаза не бросалось. Только на груди, кстати, недалеко от сердца, виднелись опять же густо-сиреневые синяки, правда, слишком маленькие для следов ударов, если только кто-то не тыкал в казначея прутиком.

Три пятнышка, расположенные в вершинах невидимого треугольника. Три метки, кожа между которыми слишком бледная. Бледнее даже, чем вокруг. Ожог? Но одежда не повреждена. Нет ни малейших признаков драки даже на ткани: прорех, оторванных пуговиц, пятен грязи, неизбежно появляющихся после непредвиденного падения. Кажется, что казначей, зачем-то забредший в самую глухую часть порта, скончался в одночасье сам по себе.

– В каком положении его нашли? Он держался за что-нибудь?

– Нет, лежал. На спине.

– Рядом с ограждениями?

– В паре футов.

Что же тогда стряслось с его руками?

Я еще раз склонился над синюшными ладонями мертвеца и с некоторым недоумением обнаружил, что и на них виднеются пятна, чуть более темные, чем общий цвет кожи. По размеру следы весьма походили на те, нагрудные, хотя и располагались не треугольником, а более путано.

Человеку явно помогли умереть. Но как? С помощью чего? И главное, каким образом добились того, что казначей сам взял свою смерть в руки?

У меня ответов не было. У старшины Сеппа, судя по растерянному виду, тоже не имелось ни малейшего объяснения произошедшему. Но раз уж пришлось взяться за эту работу, надо было попытаться хотя бы провести ее по всем правилам.

– Вы сказали, что домик казначея находится на другом конце пристани?

– Да.

– И ваш дядя пришел сюда вскоре после обеденной трапезы?

– Мимо охраны он проходил точно в середине дня.

– На своем пути он должен был встретить хоть кого-нибудь. Согласны? Найдите этих людей. Поговорите с ними. Спросите, как выглядел казначей: был чем-то встревожен, напуган, обеспокоен? Может быть, мы узнаем что-то важное. А может быть…

– Не узнаем? – мрачно предположил стражник.

– Всякое бывает. Как повезет. И кстати! Вы тоже должны подумать, не случалось ли в последние дни с вашим дядей что-нибудь необычное. Вы ведь должны были видеться часто?

– Ну… да. – Старшина Сепп почему-то замялся. – Я жил в его доме, все равно большая часть пустовала: своей семьи у дяди не было.

– Почему? Он избегал женщин?

Стражник напрягся еще больше:

– Я такого не припомню… Наверное, ему просто нравилось быть свободным от обязательств.

Да, подобных мужчин много. Особенно среди тех, кто не желает делить ни себя, ни свое имущество с кем-то еще. Но казначею, привыкшему иметь дело с деньгами и знающему кучу способов сохранить и приумножить состояние, не к лицу было бояться открыть дверь своего дома перед женщиной.

Если только…

– У него имелась какая-то постыдная тайна?

Старшина Сепп вздрогнул, услышав мой вопрос, и, вместо того чтобы решительно ответить «нет», произнес ту самую фразу, которая равносильна чистосердечному признанию в преступлении:

– Почему вы так решили?

Я посмотрел через открытую дверь склада на Лус, уныло ожидающую окончания разговора, но хотя бы уже не качающуюся из стороны в сторону и заметно порозовевшую.

– Каждому человеку есть что скрывать от других. Но иногда удается встретить того, с кем нет нужды таиться и лгать. Правда, тут уже все зависит от самой тайны… А что мешало вашему дяде жить полной жизнью?

Блондин молчал довольно долго, раздираемый сомнениями. Скорее всего, не хотел порочить память родного умершего человека, поэтому пришлось выразиться яснее:

– Он все равно мертв, старшина. И уже не оживет. Единственное, что вам остается: похоронить дядю вместе с причинами его смерти либо вытащить их на свет божий. Решайте.

Легко ставить другого перед мучительным выбором. Будь я на месте светловолосого стражника, взял бы на размышление не меньше суток, а он справился намного быстрее. Тряхнул головой и сказал:

– Я хочу знать, почему он умер. И если его убили… Виновный должен быть наказан.

– Хорошо. Итак, дяде было что скрывать от близких?

– Да.

– Он сам рассказал вам или…

Старшина Сепп снова чуть покраснел.

– Я случайно заметил. Ну не то чтобы случайно… Дяде нравилось воровать.

Не самое приличное занятие для казначея. Хотя и самое ожидаемое.

– Как же он держался на службе?

– Он… он воровал только дома. Время от времени пробовал стащить у меня из кармана что-нибудь.

– Ради развлечения?

– Не знаю. Но за порогом он никогда не давал воли своим наклонностям.

– Иначе вы бы знали?

– Конечно. Я ведь слежу за порядком в порту.

– И давно он так развлекался?

– Сколько я его знаю.

– Вы не отговаривали его? Не пытались убедить, что это неподобающее занятие, пусть даже шуточное?

Стражник вздохнул:

– Один раз. Поговорил с ним начистоту.

– Помогло?

– Ну… наверное. Но дядя после того разговора долго казался таким несчастным, что мне стало совестно. Да пусть бы лучше воровал у меня, чем вечно печалился!

Добрый парень. И похоже, очень любил своего родственника. Готов был закрывать глаза на его шалости, которые…