Чтение онлайн

Воспользовавшись возникшим замешательством, Эйнджел решила спасать положение. Надув губки, она сказала:

– Шериф, вы слишком шикарный мужчина для меня, но я подумала, вам захочется чего-нибудь свеженького и нетронутого... – многозначительно подмигнула она, виляя бедрами.

Помедлив, Гаррет не стал беспокоить мисс Вален тайн и, облизнувшись, как голодный пес, притянул Эйнджел к себе.

– Боишься иметь дело с представителем закона, да?

– А то... конечно... – с готовностью согласилась Эйнджел, с трудом подавляя желание отвернуться от дышавшего винным перегаром шерифа.

– Я сейчас вернусь, – неопределенно махнув рукой двум остальным мужчинам, сидевшим за столом, сказал Гаррет.

Мясистой рукой обняв Эйнджел за талию, он потащил ее к лестнице на второй этаж, где были специальные комнаты для клиентов.

Теперь, когда план Эйнджел был приведен в действие, она неожиданно запаниковала. Она хотела заинтриговать Гаррета, но никак не ожидала, что он станет вести себя так агрессивно. Что ей теперь делать?

В ее планы входило лишь развязать Гаррету язык, чтобы он сам рассказал ей о том, как поджег хижину Холта Мерфи, а потом... потом она собиралась ото мстить ему! Но Гаррет повел себя иначе, чем она пред полагала. Уиллард Крэддок по сравнению с шерифом казался ей теперь просто-таки скромником и блюстителем строгих правил!

Подойдя к лестнице, Эйнджел положила руку на один из столбиков, поддерживающих поручни, и повисла на нем. Гаррет удивленно посмотрел на нее.

– В чем дело, Эйнджел?

– Хочу бутылку моего любимого виски «Конфедерат», – проворковала Эйнджел с самым соблазнительным видом. – Пойду упрошу Джо дать мне немного виски и через минуту уже буду с тобой, красавчик.

Гаррет подозрительно уставился на нее, и прошла целая минута, показавшаяся Эйнджел вечностью, прежде чем он сказал:

– Зачем тебе выпивка, если рядом с тобой настоящий мужчина, сладенькая?

– Если я немного выпью, тебе самому будет... интереснее со мной, – многообещающе прошептала Эйнджел ему в ухо, стараясь не вдыхать мерзкий запах давно не мытого мужского тела и винного перегара. – Я тогда становлюсь... немножечко опасной и агрессивной...

От такого недвусмысленного намека глаза Гаррета чуть не вылезли на лоб.

– Ну что ж, иди, лапочка, за своей бутылкой, а я пока устроюсь поудобнее там, наверху.

Убедившись, что шериф действительно пошел на второй этаж, Эйнджел с облегчением вздохнула. Какая идиотская затея!

Проскользнув мимо стойки бара и стараясь не по падать под яркий свет ламп, она стала пробираться к сцене, где бархатный занавес был уже опущен. Там, позади сцены, должен быть запасный выход.

Эйнджел безуспешно пыталась найти проход между плотными складками занавеса. И в этот момент кто-то схватил ее за руку и втянул, перепуганную насмерть, за занавес.

– Тебе что, не терпится быть убитой? – гневно прошипел Холт, не скрывая своей ярости.

– Холт!

Удивление смешалось с радостью, но Холт тут же резко закрыл ей рот ладонью.

– Придется тебе пойти со мной, хотя я потом наверняка горько пожалею об этом. Но теперь у меня нет иного выбора.

В его приглушенном голосе слышался гнев. Крепко схватив ее за руку, Холт потащил Эйнджел по затемненным коридорам к запасному выходу.

– Не кричи, если у тебя осталась хоть капля здравого смысла!

Осторожно пропустив ее в дверь, Холт, помедлив, тоже выбрался наружу, где их обоих укрыла спасительная тьма.

– Зачем мне теперь кричать? – Во взгляде Холта она прочла молчаливое осуждение. – Поверить не могу своим глазам! Ты жив и невредим, Холт!

Эйнджел взглянула на его левую руку и увидела, что она тщательно забинтована и Холт вполне мог ею пользоваться. Как будто читая ее мысли, он ухмыльнулся:

– Мне нужно было улизнуть чуть-чуть раньше, чем этого хотели ты и Лили.

– Но Лили...

– Она все знала. Ей не очень-то нравилась моя идея, но у нее хватило здравого смысла не противиться мне. Когда я доказал ей, что могу прекрасно обходиться без этой проклятой настойки опия, она согласилась-таки отпустить меня из своего импровизированного госпиталя.

Внезапно Эйнджел почувствовала волну негодования.

– Ты обманывал меня! Ты заставил меня поверить в горячку и гангрену, угрожавшую твой жизни! Ты сделал из меня идиотку, полную дуру!

– Дорогая, горячка была вполне настоящей, но мне пришлось симулировать более серьезную рану, чтобы обмануть врагов. Если бы они знали, что я даже могу держать в руках ружье, они бы не стали действовать так открыто. Между прочим, румяна тебе совсем не к лицу, ты выглядишь как дешевая потаскушка.

– Тебе лучше знать, как выглядят потаскушки, – язвительно отозвалась Эйнджел и, помолчав секунду, добавила: – Так было задумано, я собиралась заманить Гаррета в ловушку.

– Зачем?

– Холт, почему ты веришь Лили, а мне не доверяешь? – не ответив на его вопрос, спросила Эйнджел.

Казалось он не уловил скрытой боли в ее голосе.

– Поверь, так было лучше для всех. Как только я выясню наверняка, кто за всем этим стоит, я покажу свои зубы, но теперь мне нужно залечь на дно.

Эйнджел молчала, наслаждаясь его присутствием и ощущением исходившей от него мужской силы, и от этого ей вдвойне было больно осознавать, что он доверился не ей, а Лили. Что и говорить, она была рада, что рана Холта оказалась не такой серьезной, но тот факт, что он ее обманул, сильно омрачал эту радость.

– Ты слишком рисковала сегодня, – продолжал Холт, – что ты собиралась доказать и кому?

Уловив в его голосе нотки неодобрения, Эйнджел зло ответила:

– Ничего и никому! Я только хотела добиться признания от Гаррета, ведь кто-то сжег дотла нашу хижину, и...

– Я знаю, – сухо прервал ее Холт. – Лили мне все рассказала.

Опять эта Лили! Она все время стояла на пути!

– Интересно, есть хоть что-то, чего бы тебе не успела рассказать эта певичка? – раздраженно фыркнув, выпалила Эйнджел.

– Есть. Например, она не говорила мне, что ты здесь делаешь и почему в таком виде?

– Это потому, что она сама не знает об егом. Я взяла ее платье тайком, и все сделала сама, без ее ведома.

Вздернув подбородок, Эйнджел гордо посмотрела на Холта. Его лицо было наполовину скрыто тенью. Если бы она увидела насмешку в его глазах, это было бы уже слишком!

– Мне показалось, что это наиболее разумный способ заставить шерифа признаться в том, что он и никто другой сжег нашу хижину.