Город Антонеску. Книга 1
Шрифт:
Проведя остаток ночи в пути, генерал прибыл в город в 6:10 утра и сразу навел порядок: собрал на экстренное совещание всех оставшихся в живых офицеров 10-й дивизии и назначил генерала Николае Генерару новым военным комендантом.
«Каналью» Тресториану, взявшему на себя эту обязанность, нужно было от нее освободить, поскольку его ждала более высокая миссия – невиданная доселе акция массового повешения жидов.
Непосредственным исполнителем этой акции, как и следовало ожидать, стал наш добрый знакомый – «герой» города Яссы, военный претор Одессы, подполковник Михаэль Никулеску-Кока. В помощь ему были выделены два батальона 10-й дивизии: пехотный, под командованием капитана Бельчану, и пулеметный, под командованием подполковника Деляну.
Задача была нелегкой: нужно было поймать и повесить 18 тысяч жидов!
«Город Антонеску» – город повешенных
Жители «Города Антонеску» еще спали, когда под их окнами застучали топоры – убийцы начали строить виселицы.
В скверах, на площадях, на перекрестках улиц.
Десятки, сотни виселиц. На привокзальной площади, на Куликовом поле, на Привозе, на Французском бульваре, на Александровском проспекте.
Работа шла споро, и через час-другой уже можно было вешать.
И они начали…
Ловили и вешали… Ловили и вешали…
Всех подряд…
Вешали… Вешали… Вешали…
И вскоре уже не стало свободных виселиц!
Тогда стали вешать на ветках акаций, выписанных Дюком де Ришелье из Европы, на старинных газовых фонарях, зажигавшихся в давние времена лихими фонарщиками, на витых чугунных решетках балконов, спорящих по красоте с балконами Барселоны. Пришлось даже вешать на ярко раскрашенных детских каруселях, и трупы повешенных выглядели особенно зловеще в окружении веселых лошадок и слоников.
Одним из повешенных был профессор Григорий Фудим.
Свидетельствует Александр Сапин: «То, что я увидел там, до сих пор остается в моей памяти страшным кошмаром: повсюду валялись трупы убитых евреев, а на столбах – повешенные. В ужасе я побежал по городу. И на других улицах картина была та же: сотни трупов повсюду. В одном из них я узнал своего товарища Абрашу Каминского, в другом – Фудима, известного в Одессе преподавателя физики…»
Тысячи, тысячи повешенных.
Страшное, вызывающее тошноту зрелище.
Свидетельствует Владимир Рабинович: «23 и 24 октября, куда ни кинешь глаз, кругом виселицы. Их тысячи. У ног повешенных людей лежат замученные, растерзанные и расстрелянные.
Наш город представляет собой страшное зрелище: город повешенных…»
С 7 часов утра и до 12 часов дня, за пять часов, в Одессе было повешено около 5 тысяч человек. Одесса стала городом повешенных.
Впрочем, в нашем городе, в нашей Одессе «такое» не могло бы произойти.
«Такое» достойно было только «Города Антонеску».
Вот и сбылась мечта бесноватого фюрера. Еще в 1922-м он обещал, что, придя к власти, прикажет «поставить на площади Мариенплац в Мюнхене столько виселиц, сколько поместится… и вешать будут жидов, одного за другим, и висеть они будут столько, сколько позволят элементарные нормы гигиены. И, как только снимут одних, сразу же будут повешены следующие, пока в Мюнхене не останется ни одного жида…»
Теперь виселицы стоят на площадях Одессы.
Теперь евреев, одного за другим, вешают в Одессе.
Вот они – эти повешенные евреи – на фотографии.
Немецкий фельдфебель сделал этот снимок – «на память» – и, помещая его в альбом, подписал, чтобы не было уже никаких сомнений: «JUDEN».
Этот немец, убитый впоследствии под Сталинградом, был, как видно, заядлым фотографом – в Париже он снимал Эйфелеву башню, в Дрездене мосты и церкви, а в Одессе – повешенных.
Достопримечательностью Одессы стали повешенные евреи.
ИЗ ДНЕВНИКА АДРИАНА ОРЖЕХОВСКОГО
«23 октября, 12 часов дня. В данный момент наша улица оцеплена, рум. с. делают обыски и выводят евреев. На Куликовом поле уже несколько человек висят…»
Достаточно! Довольно! Opri!
Наконец, где-то в районе полудня, прозвучала команда: «Opri!»
Дело заключалось в том, что некуда было вешать!
Не было мест на ветках акаций, на фонарях, на балконах.
Не было мест даже на каруселях.
Повсюду висели люди со сведенными в конвульсиях ногами и вывороченными лиловыми языками.
Да и сами командующие – генералы Мачич и Трестиореану – были в смятении: акция явно начала выходить из-под контроля.
Создавалось впечатление, что «людские ресурсы» теряют рассудок. Создавалось впечатление, что солдаты превращаются в зомби, что вот-вот, еще немного, и они станут вешать друг друга.
Шутка ли – каждый из них повесил не менее сотни людей!
Каким нужно быть варваром, чтобы сделать это и не сойти с ума!
Вот ведь даже сам архитектор «окончательного решения» Генрих Гиммлер, увидев однажды расстрел евреев, упал в обморок.
Увидел, заметьте, не повешение, а всего лишь расстрел. И даже не массовый – а так… смешно сказать!.. расстрел какой-то сотни жидовок и жидовских ублюдков.
Было это в августе 1941-го в оккупированном Минске.
Узнав, что Гиммлер собирается посетить Минск, группенфюрер Небе, командующий Эйнзатцгруппе «В», решил порадовать патрона захватывающим зрелищем расстрела. Вначале Гиммлер был даже доволен этим.
«Хорошо, что я смогу хоть раз увидеть все сам», – сказал.
Но когда он действительно увидел «все сам» – увидел, как люди падают в расстрельный ров, как продолжают там шевелиться и звать на помощь, он потерял сознание. Хорошо еще, что подручный его, группенфюрер Вольф, успел подхватить слабонервного шефа и помог добраться до личного «хорьха» с номером «SS-1».
Результатом этого спектакля не стал, конечно, отказ от расстрелов, но возможности уничтожения были расширены с помощью так называемых «душегубок» – автофургонов, позволяющих удушить выхлопными газами до 70 человек и исключавшими прямой контакт с жертвами.