Чтение онлайн

Дальник, 26 октября 1941 г. Рассвет…

Мы снова на Дальнике.

Все кончено.

Безумная ночь уступила место зловещему утру.

Еще не остыла кровь в расстрельных рвах, еще дымятся взорванные амбары, и воздух все еще пропитан запахом смерти…

Сворачиваются и уходят из Дальника убийцы: солдаты 10-го пехотного батальона, агенты Оперативного эшелона SSI, «наши замечательные парни» из Эйнзатцкоммандо «ЕК-11b».

Завтра воскресенье – убийцы уходят на заслуженный отдых.

Но, несмотря на воскресенье, в 10 часов утра глава Военного кабинета полковник Давидеску требует от командующего 4-й армией генерала Якобича доложить о результатах выполнения Ордонанса № 563.

Ответ был краток: «Ордонанс № 563 выполнен AD LITTERAM».

Ордонанс № 563 выполнен «до последней буквы».

Преступления, которые совершили убийцы по приказам «Красной Собаки», были так ужасны, что человеческий разум отказывается их постичь.

За 10 дней варварства в Одессе было уничтожено – расстреляно, повешено, сожжено и взорвано – более 64 тысяч евреев:

17—18 октября на улицах города и в порту убито – 8000;

19 октября в артиллерийских складах сожжено – 25 000;

23 октября, после взрыва Дома на Маразлиевской, повешено – 5000;

24 октября на Дальнике расстреляно – 4000;

24—25 октября на Дальнике сожжено и взорвано – 22 000.

На Дальнике убийцы сумели уничтожить 26 тысяч человек.

Но ведь вышло-то на Дальник больше, гораздо больше, где-то около 90 тысяч.

Что стало с ними?

ИЗ ДНЕВНИКА АДРИАНА ОРЖЕХОВСКОГО

«24 октября 1941 г., вечером. Темень на дворе ужасная. Выстрелы очень редки, вероятно потому, что всех «врагов» выгнали из города.

Моя мысль невольно следует за этой толпой, которая сейчас или еще плетется, или где-нибудь у дороги сделала привал на ночь. Но где, в степи, на голой мокрой земле, с ребятами, стариками, больными, усталые, продрогшие и голодные? Ведь вся эта толпа не меньше чем 100 тысяч, если не больше.

До Дальника они не могли дойти за такое короткое время, т. к. в путь пошли не раньше 11–12 часов, а многие и того позже. Значит, за 8 ч. пути 19 км не пройдут без привычки и с тяжелыми узлами в руках. Да и в Дальнике нет пристанища для такой массы людей.

А сколько нужно времени, чтобы эту массу зарегистрировать?

По моему мнению, никакой регистрации там не будет, а просто подержат их там некоторое время и отправят по домам.

Правда, это было бы в лучшем случае.

Но что еще можно придумать?»

А вот и придумали!

Те, кто пришел на Дальник в первой половине дня, все, до единого, были расстреляны, сожжены и взорваны.

А тех, кто добрался сюда к вечеру, как Фаничка и Янкале, загнали на местное кладбище. К ночи 24 октября там скопилось около 60 тысяч человек.

Никулеску был в полной растерянности.

Опять перебор?! Ну, точно, как в картах…

Что с ними делать, со всеми «этими жидами»?

Уничтожить их нет никакой возможности – ни во рвах, ни в амбарах места нет.

Да и солдаты устали.

Пока начальство там, генералы Мачич и Трестиореану, прохлаждаются, он тут один должен за всех отдуваться.

Никулеску приказывает оцепить весь район и оставить всю эту жидовскую сволочь здесь – на кладбище – на ночь.

Для предотвращения возможных эксцессов солдаты выудили из толпы немногих бывших там мужчин, увели в ближайшую балку и расстреляли. Затем – еще один необходимый шаг – сбор «холодного оружия» и «драгоценностей».

На этом интерес к жидам испарился, и их оставили в покое.

И наступила ночь.

В эту ночь вряд ли кто-либо из евреев мог уснуть. Эта ночь, освещенная заревом горящих амбаров и наполненная дикими криками сгорающих заживо людей, показалась им удивительно короткой. Слишком короткой.

О чем они думали, наши матери, бабушки, сидя всю эту ночь на могильных плитах? О чем молились? На что надеялись?

С рассветом солдаты подняли евреев с земли, вывели за ворота кладбища и погнали.

В этой толпе шла и Фаничка, держа крепко за руку сына.

Я хорошо помню то утро и двор Еврейской больницы, и большие черные ворота, и много людей. На рукавах у них белые повязки с Красным Крестом.

Они собираются идти «на регистрацию», на Дальник.

И мы должны идти вместе с ними.

Но Дальник, как все здесь говорят, далеко, и бабушке будет тяжело до него дойти, а у тети Цили вообще ноги больные, и она не может ходить.

Поэтому мама побежала к жене доктора Кобозева просить разрешения оставить их ненадолго в больнице, пока мы не вернемся с «регистрации».

Я ждал маму во дворе у ворот, где вся колонна стояла.

Но пока мама бегала к Кобозевой, колонна ушла.

И теперь нам придется ее догонять.

Поэтому мы пошли быстро-быстро.

На тех, кто шел медленно, нападали бандиты. Один раз я даже сам видел, как двое парней вырывали сумку у старенькой бабушки. Бабушка упала и стала кричать: «Люди, люди, помогите! Грабят!»