Чтение онлайн

Между тем, почти ежедневно Эмилька приносила с Привоза «новости». В городе говорили, что румыны якобы решили «расформировать гетто» и всех находящихся там евреев колоннами гонят в Березовку.

Услышав о Березовке, Тася испугалась и приняла решение отправиться в гетто и вытащить оттуда Нору с ребенком и привести их в развалку к Эмильке.

Эмилька, на удивление, поддержала эту безумную затею. Хотя, конечно, понимала, что появление в развалке Норы с ребенком, а может быть, и старухи Иды, увеличит опасность провала.

А вот Изя как раз был категорически против. Он считал, что Тася не только не сможет вытащить мать и сестру из гетто, но и сама оттуда не вырвется.

Но Тася была непреклонна: она пойдет в это гетто и даже Ролли с собой возьмет.

Обвязанная огромным Эмилькиным платком, Ролли поможет ей сойти за крестьянку.

Осталось уговорить Ролли, и Тася стала ей врать, что они идут на Слободку «гулять», что там они встретят Нору и Эрика, будут играть в снежки и слепят огромную снежную бабу.

Услышав о снежной бабе, Ролли милостиво согласилась, и ранним утром 25 января 1942 года отправилась с Тасей в гетто на Слободку.

По странной случайности, это было в тот самый день, когда из-за снежных заносов «Поезд-Гроб» в Березовку не шел и депортация евреев не проводилась.

Иначе жандармы наверняка загнали бы эту «крестьянку» в очередной конвой и отправили в Березовку.

Так что на сей раз им просто повезло. Не найдя, естественно, своих родных в гетто, они сумели все-таки оттуда выбраться и остались живы.

О том, что видела Тася на Слободке, она никогда не рассказывала. А то, что запало в детскую память Ролли, существенно отличается от того, что там в действительности происходило.

Папа очень и очень сердился, но мы с Тасей все равно пошли гулять в гетто.

Там теперь живут все евреи, и мы там найдем тетю Нору, и бабушку Иду, и маленького Эрика, и мы с ним обязательно слепим из снега Снежную Бабу, и Тася нам поможет. Она обещала.

Жаль только, что Эмилька мне морковку для носа Бабы не дала. Сказала: нет морковки. А я видела, была у нее одна, маленькая. Лежала на подоконнике рядом с картошкой. Так мы и пошли с Тасей лепить Бабу без морковки.

На груди у Таси висит полочка из фанеры, а на ней иконка маленькая и коробочки с фитильками, кружочками такими из картона, которые зажигают под большими иконами. Вот и Эмилька зажигает, когда молится своему Боженьке.

Тася будет как будто бы продавать эти фитильки.

А я буду как будто бы ее дочка.

Тася будет кричать: «Фитилька! Фитильки!»

А я буду молчать. Все время. Даже если кто-нибудь о чем-нибудь меня спросит.

Даже если чужой солдат спросит. Я буду молчать.

На голове у Таси большой серый платок. Меня папа тоже, чтобы не холодно было гулять, закутал в Эмилькин платок.

Тася держит полочку с фитильками и не может вести меня за руку, так что я иду сама и держусь за кончик ее платка.

Слободка, оказывается, немножко далеко, и я уже даже немножко устала. Тася тоже, наверное, немножко устала.

Она все время кричит: «Фитильки! Фитильки!» — но совсем тихо, шепотом. И потому, наверное, эти фитильки у нее никто не покупает.

Но мы уже, кажется, пришли. Прошли под мостом, мимо страшных каких-то серых солдат и пришли на Слободку.

Тася сказала мне правду: здесь на улицах много детей гуляют. Но почему-то никто не играет в снежки и не лепит Снежную Бабу. А некоторые даже сидят или лежат. Прямо так, на снегу, и мамы их не ругают.

Тася уже не кричит: «Фитильки!» Она здоровается со всеми вежливо и спрашивает про Эрика и про Нору. Но никто разговаривать с ней не хочет. Все молчат и только головами взад и вперед мотают: нет и нет. Совсем, как лошадки.

Холодно. А мы все идем и идем по улицам. Заходим в какие-то домики. В какие-то халабуды. Я уже даже плакать начала.

И вдруг в одной халабуде кто-то как запищит: «Тася! Тася Тырмос! Это вы? Боже мой, это вы! Идите, идите же скорее сюда!»

Я обернулась и вижу, ой… В самом темном углу на огромном таком сундуке лежит… Кащей Бессмертный! Настоящий, настоящий Кащей!

Морда черная. Патлы белые. Нос крючком…

Ну, прямо как на картинке в моей старой книжке про Руслана и Людмилу. Ну, вы знаете: «Там царь Кащей над златом чахнет…»

Только тот Кащей, на картинке, около сундука со своим златом чах, а этот прямо на сундуке чахнет. В пальто, да еще одеялом закутан. Страшно…

Тася стала пробираться к нему. А я не хотела, тянула ее за платок.

«Не надо бояться, – сказала мне Тася. – Это мой кол-л-ле-га – адвокат».

Мы подошли, и Тася стала спрашивать Кащея-Адвоката о Норе.

Кащей сказал: «Их здесь нет. Я здесь всех знаю. И меня все знают и уважают».

«Еще бы не уважали, – подумала я. – Он бы их всех тогда съел».

Кащей, наверное, понял, о чем я подумала. Он вытащил из-под одеяла свою длинную-ю черную-ю ручи-щу-у и схватил Тасю.

«Их здесь нет! – запищал он громко так, шепотом. – Но это ничего. Спасите меня! Меня! Вы видите, в каком я пол-л-ло-жении. Меня совсем па-рал-л-лизовал-о. Вытащите меня отсюда».

«Пустите, пустите меня, – заверещала Тася. – Это невозможно. Я не смогу. Я не смогу вас вытащить. Я здесь с ребенком».

«Я вас не выпущу, – пищал Кащей. – Вы по-гиб-ните-е вместе со мной. И ребенок ваш погиб-нет, погиб-нет, погиб-нет…»

Тася теперь тоже, наверное, испугалась, потому что ойкнула так громко, вроде: «Ой-й!» или даже «Ай-й!» Выпустила из рук полочку с фитильками, вырвалась от Кащея, схватила меня, и мы с ней как ошпаренные, выскочили из халабуды и побежали по улице.

Полочка от фитильков болталась у Таси на шее и мешала бежать.