Чтение онлайн

Однажды они отправились… страшно даже подумать!.. в немецкое село Кляйн-Либенталь! Не зная, конечно, что в нескольких километрах от него, в Гросс-Либенталь, находится один из важнейших центров Зондеркоммандо «Rusland». Не зная, что с помощью Зондеркоммандо «Rusland» весь этот район «очищен» от евреев. Не зная о Богдановской Яме, где только на прошлой неделе завершилось убийство 50-ти тысяч евреев – тех самых, с которыми в октябре 1941-го, после бойни на Дальнике, они шли в одной колонне.

Укрыться в Кляйн-Либенталь?!

Как «такое» могло прийти Фаничке в голову?

Кто «такое» мог ей подсказать?

Едва избежав смертельной опасности в Кляйн-Либенталь, они вернулись в Одессу, где все евреи уже были заперты в гетто и появляться на улицах города стало еще опаснее.

Правда, в те дни у Фанички был уже «русский» паспорт.

Как и каким образом достался ей этот поддельный паспорт, Фаня так до конца своей жизни и не рассказала. Честно держала слово, данное человеку, «соорудившему» подделку.

Но кто был этим человеком?

Создается впечатление, что с паспортом ей помогла некая Ольга Гааз.

Ольга принадлежала к уважаемому в Одессе клану немцев-колонистов, прибывших в Россию в начале ХХІ века. Это были по тем временам весьма образованные люди: врачи, фармацевты, музыканты. Они, в основном, поселились в Одессе и в новых немецких колониях – Гросс и Кляйн-Либенталь.

Ольга жила одна – муж ее, как многие этнические немцы, был арестован, и она зарабатывала на хлеб, занимаясь машинописью. Печатала разные документы, снимала копии…

Во время румынской оккупации она, получив, как фольксдойче, охранную грамоту – «аусвайс», продолжала свою деятельность и даже расширила ее, выполняя необходимые населению переводы с русского на немецкий и с немецкого на русский. В «Одесской газете» регулярно публиковалась реклама бюро машинописи Ольги Гааз.

Интересно, что после освобождения Одессы, в 1944-м, когда большинство остававшихся в оккупации этнических немцев были арестованы и, в лучшем случае, сосланы в Сибирь, Ольга, которая по роду своей деятельности наверняка была связана с властями, никаким преследованиям не подвергалась!

Это невольно наводит на мысль, что она, как и та, другая, известная нам немка, Эмма Дуккарт – «квартирная хозяйка» резидента НКВД в Николаеве Виктора Лягина, была специально оставлена в Одессе.

Тут явно просматривается «судоплатовский почерк».

Так это было или иначе, теперь уже не узнать.

Во всяком случае, Фаничка не случайно всю жизнь молчала об участии Ольги в подделке паспорта. Подделка – это всегда уголовное преступление, даже в том случае, если она спасает кому-то жизнь.

А паспорт, действительно, спас им жизнь, хотя подделка была выполнена грубо, видимо, впопыхах и могла быть легко обнаружена.

Из немецкого поселения Кляйн-Либенталь, куда они отправились тоже, наверное, по совету Ольги, у которой там были родственники, им пришлось бежать. Они вернулись в Одессу, и снова бежали, и снова, пока, наконец, однажды, в канун Великого праздника Крещения не оказались где-то под Тирасполем, в забытом Богом селе Колкотовая Балка, у дверей незнакомых им местных жителей по фамилии Шесточенко.

Дверь им открыла хозяйка этого дома – Нина.

Янкале помнит, что Нина встретила их, «как дорогих гостей».

Пусть так…

Но Нина Шесточенко была неглупым человеком и наверняка, увидев у своих дверей эту необычную троицу – женщину, мальчика и старуху – и выслушав их абсурдную историю, сразу поняла, кто они и откуда.

Ей было достаточно только взглянуть на них.

Прошло почти десять дней, с тех пор как они покинули свой дом, и все это время, как загнанные звери, метались по засыпанным снегом дорогам, зарываясь в солому на крестьянских телегах, укрываясь грязным брезентом в кузове румынского военного грузовика. Им негде и не во что было переодеться, негде умыться. И все это вместе, естественно, отразилось на их внешнем виде.

Кроме того, Колкотовая Балка находилась в пяти километрах от Тирасполя и была прочно связана с ним родственными и торговыми связями.

Все, что происходило в Тирасполе, было известно на Колкотовой. Заколов борова или собрав урожай яблок, жители Колкотовой отправлялись в Тирасполь на базар, где на вырученные от продажи деньги покупали обновки для детей, соль, сахар, нитки и камешки для зажигалок.

А еще они привозили оттуда свежие «новости», и эти жуткие новости слишком часто касались жидов.

В Тирасполе с 10 сентября 1941-го шла кровавая бойня: более двух тысяч евреев были расстреляны во дворе табачной фабрики, четыре тысячи на Слободке и еще полторы за городом у Днестра. Этих, последних, и закапывать не пришлось – трупы их просто сбросили в реку.

Нина Шесточенко тоже ездила на базар и не раз бывала свидетельницей облав на евреев. Она хорошо знала, как эти евреи выглядят.

И те, кто стоял у ее дверей, безусловно, были евреями, хоть и «балакали на щирой украинськой мове».

Ошибки быть не могло.

Это были евреи.

Их выдавал ужас, застывший в глазах.

И если она не впустит их в дом, они уйдут на смерть.

А если впустит?..

Что будет с ней и с ее семьей?

И Нина вдруг, неожиданно для себя самой, приняла решение: впустить!

Почему она это сделала?

Чем приглянулись ей эти трое – молодая высокая женщина, голубоглазый мальчишка и красивая, совсем седая старуха?

Вряд ли она сама могла ответить на этот вопрос.

Но она распахнула двери и пригласила войти в дом.

Обогрела, накормила, дала возможность помыться, сменить одежду, и… оставила у себя до самой весны, делясь с чужими людьми куском мамалыги и подвергая опасности своих детей.

Земной поклон Вам, Нина Шесточенко…