Город будущего
Шрифт:
Беседа племянника с дядей продолжалась в том же духе: старый ученый пытался умерить те благородные устремления, которыми так восхищался в юном поэте, но его слова то и дело опровергали его намерения. Он хорошо знал, до какой степени неестественным, невыносимым, несуразным было положение художника в деловом мире.
Так они беседовали обо всем. Добрый старик был подобен старинной книге, которую юноша мог бы листать время от времени, дабы она поведала ему о делах давно минувших.
Мишель рассказал о цели своего визита в библиотеку и попросил дядюшку объяснить, отчего словесность в таком упадке.
— Литература мертва, мой мальчик, — ответил дядя. — Видишь эти пустынные залы, эти книги, погребенные под слоем пыли… Никто их больше не читает. Я здесь как сторож на кладбище, где эксгумация воспрещается.
За разговором время протекло незаметно.
— Уже четыре часа! — воскликнул старик. — Пора расставаться.
— Мы будем видеться, — сказал Мишель.
— Да! То есть нет! Дитя мое! Давай никогда больше не говорить ни о литературе, ни об искусстве! Принимай жизнь такой, какая она есть! Ты прежде всего воспитанник господина Бутардэна, а уж потом племянник дядюшки Югнэна!
— Позвольте мне проводить вас, — проговорил юный Дюфренуа.
— Нет! Нас могут увидеть. Я пойду один.
— Тогда до следующего воскресенья, дядюшка.
— До воскресенья, дорогое дитя.
Мишель вышел первым, но на некоторое время задержался на улице. Он видел, как старик еще довольно твердым шагом направился к бульвару. Юноша следовал за ним до самой станции «Мадлен».
«Наконец-то, — говорил он себе, — я больше не одинок в этом мире!»
Он возвратился в особняк Бутардэнов. К счастью, семейство обедало в городе, и Мишель мог спокойно завершить у себя в комнате свой первый и последний день каникул.
Глава V
ГДЕ РЕЧЬ ПОЙДЕТ О СЧЕТНЫХ МАШИНАХ И О КАССАХ, КОТОРЫЕ ЗАЩИЩАЮТ САМИ СЕБЯ
На следующее утро, в восемь часов, Мишель Дюфренуа направился в банк «Касмодаж и Кo». Конторы размещались на улице Нёв-Друо, в одном из домов, возвышавшихся на месте старой Оперы. Молодого человека проводили в обширное помещение в форме параллелограмма, где стояли аппараты необычной конструкции, чем-то напоминавшие огромные пианино; назначение этих машин он понял не сразу.
Бросив взгляд в соседнюю комнату, Мишель обнаружил там гигантские, похожие на крепости кассы. Еще немного — и на них вот-вот появятся зубцы и, похоже, в каждой свободно разместится человек двадцать гарнизона.
При виде этих бронированных сейфов Мишель содрогнулся.
«Да они наверняка выстоят даже при взрыве бомбы», — подумал он.
Несмотря на столь ранний час, вдоль этих внушительных монументов степенно прогуливался человек лет пятидесяти; за ухом у него с готовностью торчало гусиное перо. Вскоре Мишель узнал, что тот принадлежал к семейству Счетоводов и сословию Кассиров. Этот пунктуальный, педантичный, злобный и ворчливый тип с энтузиазмом инкассировал и с горечью выплачивал. Казалось, выплаты им расценивались как грабеж собственной же кассы, а поступления — как возмещение убытков. Под его руководством около шестидесяти клерков, экспедиторов, копировщиков торопливо записывали и подсчитывали.
Юному Дюфренуа предстояло занять место среди них. Рассыльный отвел Мишеля к важному лицу, уже ожидавшему его прихода.
— Месье, — произнес Кассир, — войдя сюда, прежде всего за будьте, что вы принадлежите к семье Бутардэн. Это приказ.
— Меня вполне устраивает… — отозвался Мишель.
— В начале обучения вы прикрепляетесь к машине номер четыре.
Мишель обернулся и увидел агрегат. Это был счетный аппарат.
С тех пор как Паскаль сконструировал подобный инструмент — изобретение, казавшееся тогда воистину чудом, мы ушли далеко вперед. Впоследствии архитектор Перро, [32] граф де Стэнхоуп, [33] Тома де Кольмар, [34] Море и Жэйе [35] удачно усовершенствовали счетные устройства.
32
Перро Клод (1613–1688) — французский ученый и архитектор, брат знаменитого сказочника.
33
Стэнхоуп Чарлз (1753–1816) — английский ученый.
34
Кольмар Тома де — инженер, изобретший в 1819 году счетную машину, получившую название «арифмометр».
35
Море, Жэйе — изобретатели счетной машины с четырьмя дисками (1849).
Банк «Касмодаж» владел подлинными шедеврами. В самом деле, его аппараты напоминали гигантские пианино. Нажимая на клавиши, можно было мгновенно подсчитать итоговые суммы, сдачу, результаты деления и умножения, пропорции, дроби, амортизацию и сложные проценты на какие угодно сроки и с любыми процентными ставками. Самые крайние клавиши позволяли получать до ста пятидесяти процентов. Ничто не могло сравниться с такими чудесными машинами, которые без труда побили бы даже Мондё. [36]
36
Мондё Анри — простой пастух, обладавший чудесным даром моментального счета в уме, быстро прославившийся, но столь же быстро забытый парижским светом.
Однако требовалось научиться на них играть, и Мишелю предстояло брать уроки, чтобы поставить пальцы.
Теперь очевидно, что молодой человек поступал в банкирский дом, призвавший себе на помощь и использовавший весь потенциал механики.
Впрочем, в описываемую эпоху избыток дел и огромное количество корреспонденции придавали исключительную значимость даже самому простому канцелярскому оборудованию.
Так, почта банка «Касмодаж» насчитывала ежедневно не менее трех тысяч писем, рассылавшихся во все концы света. Машина Лену ар а мощностью в пятнадцать лошадиных сил без устали копировала все эти послания, которые бесперебойно направляли ей пятьсот клерков.
А ведь электрический телеграф должен был бы существенно сократить количество писем, ибо новые усовершенствования позволяли отправителю напрямик общаться с адресатом. Таким образом, тайна переписки сохранялась, и важнейшие сделки могли заключаться на расстоянии. Каждая компания имела свои частные линии системы Уитстоуна, [37] давно уже введенные в действие по всей Англии. Курсы бесчисленных ценных бумаг, котируемых на свободных торгах, сами выписывались на табло в центральных залах бирж Парижа, Лондона, Франкфурта, Амстердама, Турина, Берлина, Вены, Константинополя, Санкт-Петербурга, Нью-Йорка, Вальпараисо, Калькутты, Сиднея, Пекина и Нука-Хивы.
37
Уитстоун Чарлз (1802–1875) — английский физик, изобретатель одного из первых электрических телеграфных аппаратов (1838); кроме того, изобрел реостат.
Более того, фототелеграф, изобретенный в прошлом столетии флорентийским профессором Джованни Казелли, [38] позволил посылать факсимиле всевозможных записей, автографов или рисунков и на расстоянии в пять тысяч лье подписывать переводные векселя или контракты.
В то время телеграфная сеть покрывала не только всю поверхность суши, но и морское дно; связь между Америкой и Европой устанавливалась буквально за секунду, а в ходе торжественного эксперимента, осуществленного в Лондоне в 1903 году, двое ученых установили между собой связь, заставив свои послания обежать вокруг света.
38
Казелли Джованни (1815–1891) — итальянский ученый, изобретший в 1859 году «пантелеграф», с помощью которого можно было передавать по телеграфу репродукции писем и рисунки; в 1865 году в Париже, в Центральном телеграфном бюро, был открыт специальный пантелеграфный зал; однако после первого бума изобретение Казелли уступило место более совершенным машинам и было забыто.
Понятно, что в эту деловую эпоху потребление бумаги должно было неслыханно возрасти. Франция, каких-нибудь сто лет назад производившая бумагу в количестве шестидесяти миллионов килограммов, сейчас расходовала ее более трехсот миллионов. Впрочем, теперь уже не опасались, что не хватит тряпичной массы для изготовления бумаги; ее успешно заменили альфа, алоэ, топинамбур, люпин и два десятка других дешевых растений. За двенадцать часов способом Уатта и Бэрджесса ствол дерева превращали в прекрасную бумагу. [39] Леса не использовались больше для отопления, они шли лишь на нужды полиграфии.
39
Исходя из разработок известного шотландского механика и изобретателя Джемса Уатта, бумажник Бэрджесс применил в 1851 году процесс обработки дерева содой; этот процесс находит применение и в наши дни.