Чтение онлайн

– Нужно и о дровах позаботиться.

Но было нелегко найти виновников этой возмутительной и даже преступной небрежности, и еще труднее было удовлетворить голос справедливости, требовавший наказания виновников.

– Кто принимал?

– Палладий Ефимович.

– Под суд, – закричал было Бобров, которому фигура товарища Мышь была всегда неприятна.

– Что вы, что вы, – остановил его архитектор. У него сильная зацепка. Как бы нам вместе с ним под суд не попасть… Ошибочку исправить надо – и следить, главное – следить в оба…

– Как же исправить-то?

– Расходики, конечно. Тепловая сушка, искусственная. Спешка-то ведь у нас какая – что бы лесу-то выдержаться дать, ну хоть еще годик. Все торопимся, торопимся, торопимся…

Этим, может быть, дело и кончилось бы, если бы назавтра в местной газете, рядом с сообщениями о быстром росте рабочего городка, о грязи в бараках, об испорченном мясе, которое было выдано строителям, не приютилась такая же маленькая, но гораздо более обидная заметочка:

– Для кого строят эти дома, и что глядят наши заправилы? Выдают дерево, которое для стройки негодно. Не пора ли положить конец этому безобразию!

Газетная заметка, кстати сказать, несколько запоздалая, была, конечно, явлением пустяковым: можно было дать солидное опровержение, подкрепленное обещанием расследовать дело – и все было бы кончено, но все предшествующие обстоятельства, неопытность Юрия Степановича и, главное, его личные довольно-таки запутанные дела сделали положение невыносимым. Да, были, сделаны ошибки, да, были допущены злоупотребления – все это факты не такие значительные, по сравнению с обширностью проведенной им работы – но может ли он сегодня, сейчас позвать кого угодно и сказать:

– Проверяйте. У нас все чисто.

А отчет, а крупный аванс?

Эта мысль повергала его в состояние, при котором человек способен пойти на верную гибель, только бы избавиться от угнетающих его в данный момент настроений.

Этими настроениями и временным этим замешательством и воспользовался враг.

Юрий Степанович не знал и не видел вокруг себя врагов: наоборот, он всегда чувствовал себя в окружении дружески настроенных людей. И почему бы ему не чувствовать себя среди друзей? Не им ли создано огромное дело, не ему ли обязаны все те, кто так или иначе принимал участие в этом деле, кто так или иначе получал от этого дела материальную ли, моральную ли пользу. Никто не был обижен или обделен, все долги и обязательства, даже самые ничтожные, исполнялись, – откуда же могли явиться враги?

Он не знал одного: для того, что бы нажить врага, не надо никого обижать, обделять или оскорблять, не надо никому причинять вреда – достаточно только сделать что-либо, чего другие сделать не смогли, чтобы сразу же у тебя появились враги из числа тех, кто ни при этих, ни при каких-либо иных обстоятельствах сделать ничего не может, но зато вполне и с успехом может заменить вас в созданном вами же предприятии.

Он не знал, что эти неведомые враги не выйдут открыто, не скажут:

– Мы твои враги – бойся нас.

Не выступят против него на заседании или в комиссии, или на совещании, а неизменно, сохраняя самую дружественную улыбку, постараются утопить его в ложке воды, ими же заранее весьма предусмотрительно приготовленной.

И поэтому Юрий Степанович не увидел ничего дурного в том, что один из многочисленных друзей, увидев задумчивость его, подошел к нему просто, по-человечески, по-дружески, как только может подойти приятель твоего беспечального, как говорится, детства, и как человек, кроме того, всем Юрию Степановичу обязанный.

– Не пора ли нам сдать отчет, – напомнил он, пользуясь правом управляющего делами.

Бобров прекрасно понимал, что отчет сдавать давно пора, что все сроки прошли, и смутился, может быть – на минуту, но быстро оправившись от смущения, ответил:

– Хорошо. Я сегодня займусь… Все некогда было.

Всякий управдел удовольствовался бы одним напоминанием, но не удовольствовался им старый товарищ и друг беспечального детства. От него не могло ускользнуть ни едва заметное смущение, ни некоторая неуверенность тона, ни невольно опущенные глаза.

– Юра, я спрашиваю тебя как друг. У тебя не хватает каких-то пустяков? Да? – сказал он, положив руку на плечо Боброва.

Бобров мог бы ответить:

– Не беспокойся. Это тебя не касается.

Но так можно ответить кому угодно, только не старому приятелю, подошедшему с самым искренним намерением помочь ему, выручить из вполне возможной беды. Бобров промолчал.

– Знаю, – продолжал Алафертов, и удивляюсь, почему ты сам до сих пор не сказал мне. Я специалист в делопроизводстве и в бухгалтерии тоже не промах. Сделаю так, что комар носа не подточит. Сколько у тебя не хватает? Какие пустяки! Я думал, куда больше. Это мы в два счета спишем…

И, увидев обрадованные глаза Боброва:

– Ох, уж эти мне великие люди. Ты ведь никогда не отличался практической сообразительностью, Юрий. Не в обиду тебе говорю, – ведь ты человек незаурядный. А как просто было в твоем положении. Командировку устроил бы, выписал суточные… Ведь я понимаю, что при миллионных делах нельзя обойтись грошовой ставкой.

– Как же это ты сделаешь? – спросил Бобров с облегчением человека, которому предлагают верное средство избавиться от грозящей опасности.

– Предоставь мне. Ни сучка – ни задоринки.

– Делай как знаешь, – ответил Бобров. Он был доволен, что выпутался из затруднительного положения, но гораздо больше его был доволен сам Алафертов.

Алафертов, до сих пор остававшийся в тени, займет на время центральное место в нашем повествовании, и потому необходимо сказать несколько слов и об этом скромном герое.

Мы встретили Алафертов на первых страницах повести в качестве молодого человека без определенного положения, без определенного дела, но впрочем с довольно-таки определенной репутацией мало надежного и мало способного человека. Но прежний Алафертов – не то, что Алафертов теперешний. Не место красит человека, – говорит традиционная пословица, – но разрешите, дорогие читатели, признать правильность этой поговорки с некоторыми ограничениями. Не всякое место красит человека, скажу я: не говоря уже о месте на скамье подсудимых, не красит человека и место конторщика или счетовода на восьмом и даже десятом разряде, – но место управдела крупнейшего предприятия может и очень даже может украсить человека, занимающего подобный пост. Такой человек не может быть человеком с сомнительным прошлым, – такой человек может быть только человеком с несомненным блестящим будущим, и таким с блестящим будущим человеком был теперь Алафертов.

Занятый неотложными и важными делами и получивший к тому же дополнительную нагрузку в виде постоянных заседаний и комиссий, Юрий Степанович не мог справиться с работой один и поневоле многое поручал своему управделу. Молодой человек, принятый на место помощника управдела, в свою очередь развязал руку Алафертову – и фактически Алафертов обратился в заместителя директора, пользующегося на правах старого друга неограниченным доверием и постепенно присваивающего принадлежавшие Боброву функции.