Чтение онлайн

Праздник рабочего городка кончился, и начались его длинные будни.

Зимой, по санному пути, со Слуховщины знакомый уже нам Михалок со своими односельчанами привезли в рабочий городок несколько подвод толстого восьмивершкового леса. Но почему-то остановились эти подводы не у крайнего из домов городка, а проследовали дальше, на возвышавшийся за излучиной бугор, где среди таких же восьмивершковых бревен можно было заметить высокую и довольно-таки нелепую фигуру архитектора.

– Что ж это вы на отлете вздумали строиться, – спросил Михалок. – Нехорошо.

– Город сам ко мне подвинется, не беспокойся, – шутливо ответил архитектор.

Добиться разрешения построить дом вне установленного плана Галактиону Анемподистовичу удалось только с большим трудом.

– Так ведь план-то сами мы составляли – можем сами и изменить, – убеждал он.

Разрешение дано было только из уважения к нему, как к строителю города, и отчасти в силу понятного только русским уважения к слабостям и странностям всякого рода чудаков, к каковому разряду людей многие причисляли архитектора.

Домик был построен крепкий, рассчитанный едва ли не на столетнее существование, срублен по-крестьянски, с мезонином и неизбежным на крыше петушком. Михалок сам старался, выделывая резные карнизы и разукрашивая ставни. В отстроенный наполовину дом архитектор как-то привез Нюру и, показав ей постройку, сказал:

– А вот здесь мы будем жить. Ведь славно? Отсюда все – и старый и новый город-как на ладони.

Но новому городу суждено было еще одно испытание.

Половодье этой весной было таким, какого не было на памяти жителей: вода залила Грабиловку, Плешкину слободу и стояла в уровень с высоким берегом нового городка.

Уже ждали, что она не остановится и разольется по его широким проспектам и уютным переулкам, по ночам не тушили огня, заготавливали лодки – и все смотрели на реку, ожидая нападения стихии.

Но беда пришла с другой стороны – откуда ее никто не ждал. На площади перед зданием исполкома прорвался фонтан – гордость наших строителей, вода хлынула из фонтана в реку, но, встретив на пути препятствие в виде быстрой речной воды, хлынула назад и залила площадь. На несколько дней весь город был залит водой, и только одиноко на бугорке возвышался пустой дом архитектора. А когда река вошла в свои берега, и наводнение схлынуло, изумленные обитатели городка увидели на месте главного проспекта не только покосившиеся, с подмытыми фундаментами дома, но и уже совершенно новое и чудесное явление: по проспекту в глубоких глинистых берегах протекала река, и на дне этой реки под слоем сероватой глины и песка виднелась кое-где высокая белая, от недостатка солнечного света, тина. Тина эта быстро позеленела, и казалось, что здесь спокон века была река.

А на Слуховщине в день наводнения Михалок, вышедший за околицу, увидел на месте векового леса большое озеро, из которого торчали верхушки деревьев.

– Водяной вернулся… Спаси, боже, и сохрани…

По мнению Самохина, интересовавшегося тем краем, в котором он до сих пор проверял и устанавливал основы культурного хозяйства, борясь с мелкими неудачами и радуясь больше, чем надо, мелким радостям, и наводнение в городке и появление озера имело одну и ту же причину.

– Лес-то свели, – объяснял он, – вода быстро стаяла и не успела убраться… А теперь уйдет… Не бойтесь.

И вода действительно скоро ушла.

Подсчитали убытки. На место катастрофы приехала специальная комиссия, осмотрела берега новой речки, которую жители окрестили уже по имени главного строителя – Бобровкой, сказали, что не мешает укрепить берег, и признали причиной и наводнения и катастрофы бесхозяйственное отношение к Слуховщинскому лесу, который в дальнейшем было запрещено рубить.

На крупную, торжественную, связанную с видимым успехом и с заметным всем результатом работу всегда находится больше, чем надо, охотников – мелкая же и черная работа падает на плечи таких же мелких и незаметных людей. Исправлять причиненные наводнением повреждения пришлось Метчикову, выбранному председателем исполкома нового городка, и только один архитектор вызвался по доброй воле помогать ему.

– Хуже не будет, – успокаивал он. Я не того еще ждал. Строить-то торопились, так ведь нужно же было. Разве ж иначе сделали бы?

И если труд, знания, опыт, уменье и энергия отдельных людей оставили памятником новый, чудесно выросший город, то каждая отдельная ошибка, каждый сделанный отдельными людьми ложный шаг отозвались, и весьма больно, на жителях городка. Там требовалось возобновить сделанный из плохо обожженного кирпича фундамент, здесь меняли зараженные грибком бревна, а кое-где перебирали постройки, слишком осевшие из-за того, что они были строены из сырого леса.

Но в то же время в городке стали возникать и новые дома – только из боязни наводнения они строились теперь несколько выше, и скоро улица из новопостроенных домов соединила одинокое жилище архитектора с городом. Улица эта шла по течению реки и потому не отличалась особенной прямизной.

На беспокойную телеграмму Боброва, встревоженного катастрофой, архитектор ответил:

– Время начинает исправлять наши ошибки. Не тревожьтесь – все-таки город нас с вами переживет.

Писатель-сатирик, фантаст, беллетрист, поэт. Уроженец г. Лихославля. Родился 15 октября 1892 г. в семье кузнеца Якова Козырева. Отец – выходец из крестьян, но ум, смекалка и трудолюбие позволили ему нажить немалое состояние. Козыревым принадлежала большая часть леса, известного под названием Зайковского, несколько домов в Лихославле и большой надел земли, на котором располагалась семейная усадьба. Яков Козырев был серьёзно заинтересован, чтобы все его дети получили образование.

Михаил Козырев, старший сын, окончил приходскую школу, местное двухклассное училище, учился в реальном училище в Твери. Продолжил образование на экономическом отделении Санкт-Петербургского политехнического института (19101913), из которого был исключен за участие в политической деятельности.

Писать начал с двенадцати лет – сначала стихи, потом рассказы. Первое стихотворение опубликовано в «Тверской газете» в августе 1909 г. Во время учебы в Петербурге у Козырева появились связи в литературной среде. Однако поэтические опыты молодого писателя не привлекли внимание редакторов журналов и газет. Более успешны оказались его литературно-критические пробы. С 1913 г. статьи М. Я. Козырева публиковались в нескольких петербургских журналах – в «Мечте», «Очарованном страннике», «Современнике», «Современном мире». В 1915 г. один из его первых прозаических опытов (рассказ «Комната») был напечатан в журнале «Голос Жизни», и молодой талантливый автор стал вхож в литературную элиту Петербурга. В 1918 г. Козырев переехал в Харьков, потом – в Одессу. С 1920 г. жил в Москве. Из автобиографии: «Занимался чем попало: был бухгалтером, читал лекции в литературных школах и студиях, заведовал всякими секциями, типографией… Окончательно перешел на прозу с 1921 года, когда был написан первый послереволюционный рассказ „Крокодил“, не подлежащий пока оглашению в печати, и два рассказа, вошедшие в книжку настоящих рассказов» «Морока». Рассказ «Крокодил: Три дня из жизни Красного Прищеповска» был впервые прочитан 27 января 1923 г. на заседании литературного общества «Никитинские субботники», а напечатан лишь спустя 70 лет в 1991 г. Такая же судьба постигла и другие произведения автора.

В Москве М. Я. Козырев вошел в группу писателей, объединившихся при кооперативном издательстве «Никитинские субботники», и стал секретарем одноименного литературного общества. На заседаниях «Никитинских субботников» выступали: С. Городецкий, П. Антокольский, М. Булгаков, М. Цветаева, В. Вересаев, О. Мандельштам, М. Пришвин, Б. Пастернак, В. Иванов, Кукрыниксы, Л. Леонов и многие другие. В приложении к протоколу заседания от 6 января 1923 г. были краткие характеристики членов общества. О художественной манере Козырева сообщалось: «…пишет Гоголем» (в поисках стиля он тяготел к писательским приемам Н. В. Гоголя). К этому времени вышли книги: «Морока. Настоящие рассказы» (М., 1922), «Неуловимый враг. Американский роман» (Харьков, 1923). В те годы писатель был известен, прежде всего, как сатирик и один из наиболее часто публикуемых авторов тонких сатирических журналов. На страницах «Бегемота», «Смехача», «Крокодила», «Огонька» рассказы М. Я. Козырева печатались на протяжении двух десятилетий.