Чтение онлайн

Она восторженно взвизгнула, когда он поднял ее над собой.

— Ау, ау — перестань, ты, демоненок, — приказал Себастьян, когда она дернула его за волосы. — Вал, я сказал, перестань, или я переверну тебя вверх ногами. Серьезно.

«Вал?» — эхом раздалось у Клэри в голове. Но, конечно, девочку звали Валентина, подсказал тихий голос в глубине ее сознания. Валентин Моргенштерн был великим героем войны; он погиб, сражаясь с Ходжем Старквезером, но до этого успел спасти Чашу Смерти и, вместе с тем, Конклав. Когда Люк женился на твоей матери, они назвали в его честь свою дочь.

— Клэри, скажи ему, чтобы он отпустил меня, скажи…ааааа! — закричала Вал, когда Джонатан перевернул ее вниз головой и начал раскачивать в воздухе. Вал залилась смехом, когда он усадил ее на траву. Она обернулась к Клэри и посмотрела на нее своими голубыми — точь-в-точь как у Люка — глазами.

— У тебя красивое платье, — как ни в чем небывало, сказала она.

— Спасибо, — отозвалась Клэри и, все еще находясь в полушоковом состоянии, посмотрела на Джонатана, который улыбался младшей сестренке. — Это грязь у тебя на лице?

Джонатан дотронулся до щеки рукой.

— Шоколад, — объяснил он. — Ни за что не догадаешься, зачем я застал Вал. Она засунула кулачки в свадебный торт. Мне придется подлатать его. — Прищурив глаза, Джонатан взглянул на Клэри. — Ладно, наверное, мне не стоило об этом упоминать. Ты выглядишь так, будто сейчас упадешь в обморок.

— Я в порядке, — сказала Клэри, нервно дергая прядь волос.

Джонатан поднял руки, словно защищаясь от нее. — Слушай, все будет сделано с хирургической точностью. Никто в жизни не догадается, что кто-то съел половину роз с него. — Он задумался. — Я могу съесть оставшуюся половину, так, чтобы было честно.

— Ага! — сказала Вал, сидя на траве возле его ног. Она была занята тем, что срывала и складывала в букет одуванчики; их белые головки раскачивались на ветру.

— И еще, — добавил Джонатан. — Не хотелось бы поднимать эту тему, но, может, ты наденешь какую-нибудь обувь перед свадьбой?

Клэри посмотрела на себя. Он оказался прав, она была босой. Босой, но в бледно-золотом платье. Его края обволакивали ее лодыжки, словно окрашенные закатом облака. — Я…Какой свадьбой?

Зеленые глаза ее брата удивленно расширились. — Твоей? Помнишь, с Джейсом Эрондейлом? Вот такого роста, блондин, все девчонки его обожааают… — Джонатан замолчал. — Ты сдрейфила? Или что? — заговорщицки поинтересовался он. — Потому что если это так, я, безусловно, помогу тебе тайком пересечь границу и сбежать во Францию. И никому не скажу, куда ты уехала. Даже если они будут загонять мне под ногти бамбуковые палочки.

— Я не… — Клэри уставилась на него. — Бамбуковые палочки?

Он выразительно пожал плечами. — Ради моей единственной сестры, не считая существа, сидящего у меня в ногах… — Вал радостно вскрикнула. — Я сделал бы это. Даже если бы это означало, что я не увижу Изабель Лайтвуд в платье без бретелек.

— Изабель? Тебе нравится Изабель? — Клэри чувствовала себя так, словно бежала марафон и никак не могла выровнять дыхание.

Джонатан прищурился.

— Это проблема? Она что, находится в розыске, или вроде того? — Его лицо стало задумчивым. — Вообще-то, это было бы довольно сексуально.

— Ладно, мне не обязательно знать, что, по твоему мнению, сексуально, — автоматически отозвалась Клэри.

Себастьян передразнил ее и улыбнулся. Это была беззаботная, счастливая улыбка; улыбка парня, который никогда не забивал себе голову чем-либо серьезнее красивых девушек и того, съела ли одна из его младших сестер свадебный торт другой.

Где-то в глубине сознания Клэри видела черные глаза и следы от хлыста, но не знала, почему. Он — твой брат. Он — твой брат, и он всегда заботился о тебе.

— Ну да, — сказал Джонатан. — Как будто мне не пришлось вынести годы мучений, слушая твои: «Ооо, Джейс такой милый. Думаешь, я ему нрааавлюсь?»

— Я… — запнулась Клэри, чувствуя, как начинает кружиться голова. — Я просто не помню, чтобы он делал мне предложение.

Джонатан опустился на колени и завязал Вал волосы. Она что-то напевала себе под нос, собирая маргаритки в букет. Клэри моргнула — она была уверена, что видела одуванчики. — О, я не знаю, делал ли он его, — небрежно сказал он. — Просто мы все знали, что вы будете вместе. Это было неизбежно.

— Но я должна была бы выбрать, — почти шепотом сказала Клэри. — Я должна была бы сказать «да».

— Вот ты и выбрала, разве нет? — произнес он, глядя, как маргаритки разлетаются по траве. — Кстати говоря, думаешь, Изабель согласится пойти со мной на свидание, если я ее приглашу?

У Клэри перехватило дыхание. — Но как же Саймон?

Он взглянул на неё, солнце отражалось в его глазах.

— Кто такой Саймон?

Клэри почувствовала, как земля уходит у неё из-под ног. Она потянулась, как будто хотела ухватиться за брата, но её рука прошла сквозь него. Он был иллюзорным, как воздух. Зелёный газон, золотой особняк, юноша и девочка, стоявшие на траве, ускользали от неё, и она споткнулась, сильно ударяясь о землю, упав на локти и почувствовав вспышку боли в руках.

Клэри перевернулась на бок, задыхаясь. Она лежала на клочке холодной поверхности. Изломанные валуны торчали над землей, и сгоревшие руины каменных домов нависали над ней. Небо было цвета бело-серой стали, покрытое черными тучами, как вампирскими венами. Это был мертвый мир, мир со всеми цветами, вымытыми из него навсегда. Клэри свернулась калачиком на земле, видя перед собой не останки разрушенного города, а глаза брата и сестры, которых у нее никогда не будет.

Саймон стоял возле окна, открывавшего вид на Манхэттен.

Это было впечатляющее зрелище. Из пентхауса в Каролине можно было пробежать взглядом сквозь весь Центральный парк к музею Метрополитен, к высоткам в центре города. Вечерело, и городские огни начинали загораться один за другим, создавая ложе электрических цветов.

Электрические цветы. Он огляделся, задумчиво хмурясь. Это был хороший оборот речи; возможно, он должен записать его. У него никогда не хватало времени на стихи. Все время был занят другими вещами: рекламные встречи, гастроли, автографы, выступления. Иногда с трудом вспоминая, что основным его делом была музыка.

Тем не менее, все складывалось отлично. Потемневшее небо превратило окно в зеркало. Саймон улыбнулся своему отражению в стекле. Взъерошенные волосы, джинсы, винтажная футболка; он мог видеть комнату позади него: паркетный пол, сверкающая сталь, а также кожаная мебель, одинокий элегантный рисунок в золотой раме на стене. Шагала — любимец Клэри, всех мягких оттенков розового, синего и зеленого, несочетаемые с современными апартаментами.

На огромной, словно остров, кухне стояла ваза с гортензиями. Это был подарок его матери. Она подарила его после выступления на концерте «Танцующие Бритвы», который прошел неделю назад. «Я люблю тебя», — гласила прикреплена записка. — «Я горжусь тобой». Он уставился на нее. Гортензии; это было странно. Ведь если бы у него спросили, какой у него любимый цветок, то он ответил бы, что это розы… И его мать знала это. Он отвернулся от окна и посмотрел более внимательно на вазу. В ней были розы. Он тряхнул головой, чтобы убедиться, что зрение ему не изменяет. Белые розы. Они всегда там были. Правильно.